Милая

Эмоции теснились, залезая на спины друг другу, как попрошайки-рыбы у поверхности пруда: боль, страх, неверие, обида. Донован позвал паренька. Тот поднял глаза и посмотрел очень испуганно. Госпожа Веласкес обняла племянника за плечи.

– Не бойся, мальчик. Господин детектив – хороший.

Мальчик был небрит колючей на вид синевой. Донован заметил, что Гарфилд ещё и стесняется. Стесняется присутствия Эгле.

– Гарфилд, нам очень нужна твоя помощь.

Кабинет беззаботно пестрел следами увлечения хозяйки. Вязаные кружевные салфеточки всех оттенков розового украшали полки и видавший виды телевизор, служили подставкой под чашки и громоздкий старый телефон.

Плафон у лампы, порядком засиженной мухами, также был розовым – выцветшим только от времени. От бумаг на столе остро пахло чернилами. На одной из полок – бликом за мутным стеклом – Донован углядел наполовину полную бутылку тёмной жидкости. Салфетки были наружностью, а бутылка – изнанкой. Никому не легко волочить по этой жизни скрипящий полом и дубовыми панелями стен старый бар – а ещё вечно пятилетнего мальчишку.

– Хересу? – госпожа Веласкес проследила за взглядом.

– Не нужно, спасибо.

– А вашей спутнице?

Эгле улыбнулась.

Это было жутко ошибочным, лживым – очарование нежной улыбки, приветливость и дружелюбие. За человечностью здесь человек отсутствует, знал Донован – и как-то частично ощущал бедный Гарфилд. Вряд ли этот парень понимал, кто такая она – и подобные ей.

– Я не пью. Благодарю вас.

– Мисс… тоже детектив? Простите, вы, кажется, не представились…

– Эгле.

Стажёр.

– Из полицейской академии, – привычно обозначил Донован.

– Вы не такая, – сказал вдруг Гарфилд тихо. – Вы… кто? Вы очень, очень умная. И, – он снова забегал глазами, – красивая. Но…

– Простите мальчика, – вздохнула госпожа Веласкес. – Когда смущён, он говорит неуклюжие вещи.

– Но – что, дружище? – поинтересовалась Эгле.

– Так-так, – Донован собирался свернуть эту тему, – она ещё не замужем, конечно, однако мы здесь – по работе. Возможно, в другой раз… Эгле? Эхе-хе…

– Звал замуж, – лицо Гарфилда побелело.

 – Звал замуж! Да! Алишу – Дрейк! Она не хотела. Она не хотела… Она – ушла.

И вновь разрыдался.

Алише Корморан так не стукнуло двадцать. Она копила здесь деньги на колледж, работая почти без выходных и безо всяких отпусков. Не курила, но питала слабость к шоколаду. Собиралась покраситься в рыжий и завести собаку. Худая – но не из тех, кто сидит на диетах, милая – но не особо открытая.