Сны Лютевилля

На секунду его взгляд задержался на свисающих с крыши сосульках из глазури и геометрически точных снежинках, присыпанных в некоторых местах сахарной пудрой, но, удержавшись от искушения, Эвандер через несколько мгновений оказался в своем кабинете, где на чёрном полированном письменном столе у окна стояла его пишущая машинка «Ундервуд» и лежало несколько белых листов. На спинке высокого кресла висело чьё-то блестящее, как чешуя, золотисто-зелёное платье, украшенное перьями – но он к нему не прикоснулся.

Эвандер снял шляпу и повесил её на крючок; включил изысканную лампу пудрового оттенка, украшенную золотым бисером и тончайшей вышивкой, по форме напоминающую полузакрытый зонт на бронзовой ножке, и, подержав в руке несколько мгновений газету с лютевилльскими новостями, отбросил её в сторону.

Вот уже несколько недель писатель откладывал работу над новой книгой, и непокорные пальцы отказывались стучать по клавишам, иногда переживающим ремонт, нежные поглаживания, и даже грубое обращение.

Окружающая атмосфера роскоши и тепла была крайне важна для его внутреннего состояния, и даже если мистер Ли не мог сосредоточиться и окунуться в работу, он думал, размышлял и предавался воспоминаниям исключительно в приятной обстановке.

Многие предметы его интерьера, романтические элементы декора, разбросанные шёлковые и кружевные вещи в доме кричали о наличии в нём женщины – но женщину в этом доме никто никогда не видел…

Да и вообще, гости к известному писателю очень редко захаживали.

Осмотревшись, как будто после продолжительного отсутствия, Эвандер выглянул в окно – пока алые облака уносила ревнивая печаль, обволакивая их серой дымкой, соседские маленькие дети сидели на корточках и внимательно изучали отражение неба в единственной на улице лужице.

– Я хочу, чтобы книга заговорила! – произнес мистер Ли с надрывом в голосе, и резким движением руки задёрнул шторы, представляя, как Мисс Бамбл гордо выставляет его новую книгу на полку своего книжного магазина.

Затем, мистер Ли изменился в лице, сел за стол, взмахнул руками, точно пианист перед игрой, и его пальцы очень нежно застучали по круглым маленьким клавишам; казалось, помещение наполнилось тёплым солнечным светом, и сверкающие блики озаряли пишущую машинку и руки писателя. Он мечтал написать такую книгу, после прочтения которой уж точно не захочется уснуть.