Открой

Остальные, с которыми я вела какие-то беседы, училась в общежитии, иногда спала, были просто моими знакомыми. Барби, как и я, не стала балериной, она управляла художественной галерей. Для Нью-Йорка это было очень престижно. Я очень ей гордилась и очень её любила, иногда неправильно любила, но не могла с собой ничего сделать.

С короткой рваной стрижкой и в любимых очках, которые закрывали пол-лица и как раз подходили к такому случаю, в непонятном балахоне, я вошла в кафе. Но, несмотря на маскировку, меня всё равно узнали официанты.

Мне было так плохо, что хотелось провалиться сквозь землю. Видимо, мои жесты или голос с хрипотцой выдали меня.

Они любезно посадили меня в VIP-зону, где я стала ожидать Барби. «Только бы они не „стуканули“ журналистам и репортерам», – вертелось у меня в голове… Еще мне было страшно, что Барби увидит меня в таком виде, но утром меня так сильно тошнило, что не хватило сил даже накраситься.

Столики орехового цвета мне очень нравились. Они успокаивали.

Я приходила в это кафе тогда, когда чувствовала себя особенно одиноко. После выпитого молочного зеленого чая я заставила себя поесть.

За окном солнце погасло, и пошел шумный дождь. Ох, это непредсказуемая Нью-Йоркская погода, а говорят – Лондон… Барби подошла к официанту, и он указал ей в мою сторону. Подойдя ко мне и увидев меня в таком неряшливом, мятом виде с короткими волосами, она влепила мне пощечину. Я поднялась, и мы одновременно сели.

– Я знаю, что заслужила это.

Сначала я не могла говорить – со мной иногда такое бывает, когда переклинивает, пересыхает горло, подкатывает ком. Я закурила. Барби сломала мою сигарету и положила аккуратно в пепельницу. Трудно было собраться с мыслями и заговорить. Я не знала, с чего начать, и нервно размахивала руками, а моя блондинка смотрела на меня очень спокойно. Еще ночью, по пути домой из клуба, я успела написать ей всего одну фразу и отправить по электронной почте в надежде, что она прочтет это послание совсем не скоро:

– «Я всегда тебя любила.

Чудовища больше нет, я не знаю, как жить дальше. Увидимся в следующей жизни», – прочитала вслух Барби.– Какого хрена?

Тишина. Мои опухшие глаза снова наливались кровью.

– Какого хрена я спрашиваю? – раздраженно повторила она вопрос.

– Его больше нет, – сдавленно прохрипела я.

– Скажи мне – это повод не справиться с собой?

– Ты не понимаешь, – начала я… и слезы сами побежали ручьем.