Одержимый

Правдами и неправдами Трунину удалось скопить некоторую сумму (держал он ее не в Сбербанке, а в старом неработающим телевизоре, в котором специально для этой цели разобрал переключатель каналов). Тайник надежно хранил сбережения. Но никак не удавалось собраться и купить эту чертову тачку. Да и вообще на личную жизнь времени никогда не хватало. Только-только отойдешь от рейса, а уже пора собираться в новый. Даже жениться, и то не получалось.

Правда, виды кое-какие у Григория Емельяновича в этом плане имелись. Ходила к нему одна женщина, хозяйственная, внимательная и с вполне привлекательной внешностью.

Имя ее Трунину тоже нравилось – Валентина. Одним словом, женись хоть завтра. А все как-то не хватало времени. Иногда Трунин отчетливо чувствовал, что упустит он в конце концов Валентину, как упустил удачу, лучшие годы жизни, возможность сделать карьеру. Все разошлось по мелочам. Все в его жизни было настолько банальным и неприметным, что даже самому Трунину было скучновато. Что уж там говорить про посторонних! Исчезни назавтра Трунин раз и навсегда, и то вряд ли кто-нибудь это заметит, настолько он был никому не интересен. Нет, конечно, приятели у него имелись, и женщина вот была – все как у людей, но ничего особенного, жизнь – сплошная рутина.

Тем более казалось совершенно невероятным, чтобы кому-то взбрело в голову звонить Трунину по ночам и угрожать ему. Зачем? Ради чего? Ясное дело, жилплощадь в Москве стоит денег, но таким образом можно пугать всю Москву по алфавиту. Квартирка у Трунина была в типовой пятиэтажке, на самой окраине, до нее у властей никак не доходили руки, даже чтобы снести – так что губы раскатывать не на что.

Тут рядом таких владельцев десятки, и все спят по ночам как сурки, никто их не пугает звонками. Григорий специально узнавал. А ему звонили.

Первый звонок случился дня три назад.

Разбудил его какой-то гад часа в два ночи, когда Трунин уже видел десятый сон. И сказал очевидную глупость, едва Григорий откликнулся сонным встревоженным голосом.

Сказал этот гад примерно следующее:

– Спишь, Трунин? Сны хорошие снятся? Должны бы кошмары мучить. Нет? Странно! Совесть, значит, не тревожит?

Трунина отчего-то мороз пробрал по коже, но он ответил этому типу как надо – обложил его матом с ног до головы и положил трубку. Хорошо, в эту ночь Валентина у себя ночевала, не видела, как он разволновался. А он разволновался – курил, сидел на кухне в темноте и долго не мог заснуть. Звонок в эту ночь не повторился.