Лгунья для миллиардера

– Ну ваша одежда… там на парковке… она была очень простой, вот я и подумал…

Мамочка моя, он смутился?

Эта мысль кажется такой невозможной, что я сама продолжаю его фразу:

– Что я уборщица?

Павлов смущается ещё больше, но маскирует своё смущение насмешкой.

– Но вы особо и не пытались меня переубедить. Но я готов загладить свою вину. Если вы позволите. Вы ведь позволите мне это сделать?

Теперь смущаюсь уже я, потому что он снова завладевает моими пальцами. И я не могу отвести взгляда от того, как он их поглаживает.

И вдруг понимаю, что мои руки не соответствуют образу светской красавицы – простенький маникюр, ладони наверняка не такие гладкие, загрубевшие от постоянной работы с чистящими средствами. Я резко вырываю руки и прячу их за спиной.

– Извините.

Понимаю, что это бегство, что я не должна, но ничего не могу поделать. Мне нужно немного пространства и собраться с мыслями. А рядом с ним это кажется совершенно невозможным.

Подхожу к окну и замираю, стараясь выровнять дыхание и унять бешено скачущее сердце.

Нет, это невозможно, неправильно. Мужчина не должен так действовать на женщину. Не должен так действовать на меня.

– Шампанского? – произносит его голос, и я поворачиваюсь.

В руках Александр держит два бокала, один протягивает мне.

– Спасибо, – принимаю шампанское, стараясь, чтобы наши пальцы не соприкоснулись. И делаю быстрый глоток, сразу за ним ещё один. Хорошо. Ледяные пузырьки щекочут горло. И я немного отвлекаюсь на новое ощущение.

– Вы очень красивы, Юлия, – говорит Павлов, и в его голосе появляются бархатистые, обволакивающие нотки.

Он что, меня соблазняет? Это открытие повергает в шок, и я в несколько глотков допиваю шампанское. Давлюсь и кашляю.

Как же глупо я сейчас себя чувствую. И выгляжу точно так же.

Павлов забирает пустой бокал из моих рук и ждёт, пока я откашляюсь.

– Вам уже лучше? – интересуется он.

Я киваю в ответ, потому что говорить сейчас не могу. В голове только одна мысль – надо бежать отсюда.

И как можно скорее. Ещё никогда в жизни я не была так напряжена, как сейчас. Мои нервы – натянутые струны, чуть пережми, и порвутся в клочья.

– Потанцуем? – вносит Павлов ещё большую сумятицу в мои чувства.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках несуществующих путей к отступлению, а затем вкладываю свои пальцы в его протянутую ладонь.

Мелодия медленная, тягучая и чувственная, но я едва её слышу, оглушённая стуком своего сердца.