Мертвая улика

– А вы почитали бы их личные дела! – невесело усмехнулась Галина Никитична. – Большинство из них с тюремными сроками за плечами. Какими же им еще быть?

– Вот как! – произнес Федор Ильич. – С тюремными сроками в доме престарелых!

– А где же еще им быть? Ведь ни семьи, ни своего угла… Какая там семья, когда всю жизнь по тюрьмам скитались? Да вы об этом, наверно, знаете лучше меня…

– Знаем, – вздохнул Гуров. – Ни семьи, ни угла. И характер соответствующий. Да и вредные привычки имеются.

– Вот именно, – подтвердила заведующая.

– Скажите, а можно было бы узнать, за что именно сидел каждый из них? – спросил Гуров.

– Только с их слов, – ответила заведующая. – Если, конечно, они вам скажут… В личных делах мы об этом не пишем. Да и зачем? Не все ли равно, кто и за что сидел?

– Это как сказать, – не согласился Гуров. – Есть здесь, знаете ли, некоторые нюансы. Допустим, тот, кто всю жизнь сидел за кражи, вряд ли станет убивать.

– Намекаете на убийство Елизаветы Петровны? – взглянула на Гурова заведующая.

Гуров в ответ лишь неопределенно передернул плечами.

– Вряд ли кто-то из них, – сказала заведующая. – Посудите сами: самому молодому из наших дедушек – за семьдесят. Какие из них убийцы? Да и за что убивать? К тому же каждого из них я знаю со всех сторон. И с хорошей, и с плохой. Выпить они, конечно, мастера. Ну и поссориться между собой по пьяному делу тоже. Еще – поругаться со старушками могут за то, что те не дают им денег на выпивку.

– Может, вы и правы, – в раздумье проговорил Гуров. – Знаете, я плохо разбираюсь в психологии стариков. Вы, конечно, их знаете лучше меня.

– Наверно, – согласилась заведующая.

– Но все же, – упрямо мотнул головой Гуров. – Скажите, какой у нее был характер?

– У Елизаветы Петровны?

– Да.

– Такой же как и у всех. Может быть, немножко скрытнее, чем у других. Так что же из того? У каждого свой характер.

– У нее были какие-то особо близкие друзья?

– Вы имеете в виду здесь, в заведении?

– Да.

– Насколько я знаю, нет. Говорю же, она была довольно-таки скрытной. И больше склонной к одиночеству, чем к общению. Она даже в комнате жила одна, без соседей. Не хочу, говорила, жить с кем-то, хочу быть одна. Говорила, что так ей легче.