Сезон любви

Я не знаю, что он им сказал, но больше никто и не смотрел на меня.

А стоило умереть маме и папе, все возобновилось.

Я не говорю, что так поступают все. Многие из жителей нашего поселка мои друзья. Много тех, кого я уважаю. Но не все достойны моего уважения.

Вошла в магазин и продавщица, одна из тех, о ком говорила подруга. Местная красавица с огромным бюстом и стройной фигурой насмешливо спросила.

– А че правду говорят, что ты мужиков таскаешь в дом типа на лето, а сама деньги с них берешь?

– Маш, ты меня со своей подругой перепутала.

– Кто скажет тому в морду дам. Сонька бы не стала, – тут же выступила в защиту.

– Ну так и я в морду дам, если надо тому, кто эти сплетни распускает. Не знаешь, кто первым замолвил?

– А мне покуда знать? Так че, правда, что ты с мужиком живешь?

– Кажется, в своем доме я вольна распоряжаться как пожелаю. Так же, как и ты в своем.

Она фыркнула и продолжила болтать с другой женщиной, которая, уже купив что хотела просто стояла рядом.

Я взяла из холодильника несколько бутылок пива не зная, подойдет ли оно Степе. Но, видимо, это было то самое название. Пусть он и утверждал, что сделает это сам.

Подошла к кассе и словила новую порцию смеха.

– Кажись, правду говорят.

– Маша, я могу сходить в другой магазин, мне все равно, кому деньги нести.

– Нужны мне твои двести рублей, – складывает руки, поднимая свой бюст выше и делая его больше в откровенном вырезе.

– Тогда мы пойдем именно туда, – слышу позади голос Степы и оборачиваюсь. – Пошли Лер.

Он берет коляску из моих рук и катит ее к двери. Агата тут же начинает с ним болтать на своем детском, а я смотрю в лицо продавщицы и хмыкнув ухожу за ними.

Догоняю парня с дочерью и молча ступаю рядом.

Мы покупаем пиво Степе, мне вино. Соки для Агаты и мужчина еще хватает какую-то игрушку для малышки.

– Спасибо, – улыбаюсь.

Он расплачивается, напрочь отказываясь даже смотреть в сторону моего кошелька, но я спорить не стала, и мы медленно идем обратно.

Смешки прохожих вновь повторяются и мне становится стыдно.

Степа это замечает и встает так, чтобы встречающиеся нам по пути домой люди, не соприкасались со мной, а с ним.

Я ни слова не произношу, потому что если начну, то буду ощущать свою никчемность, и выдам обиду, которой быть не должно. Да и будет похоже на оправдание.

Мы приходим в полной тишине домой.