Моя любимая лгунья

Ту правду, которую знаем мы вдвоем. Не ту, в которой меня обвинили месяц назад. Или же прошло куда больше времени. Я потерял счет бесконечным дням, сидя за решеткой.

Открываются главные двери и наконец я вижу ее.

Павлова Таисия Викторовна.

Она идет ровно. Громко, стуча каблуками, которые терпеть не может. В платье, что облепило ее, словно пытается задушить собой, которое презирает. С высоко собранными в тугую прическу волосами, которую ни за что бы не сделала по доброй воле. Она любит, когда они падают на ее спину, а спереди их поддерживает обычный спиралевидный ободок или моя рука.

Я смотрю. Слежу за каждым движением ее ног, рук, губ.

Тая в черных очках. И я жду лишь одного – когда она их снимет и посмотрит на меня. Это важно. Всегда было важным для нас с ней. Зрительный контакт.

Чтобы понять друг друга без слов.

Мы понимали. Всегда.

Льдинка, как я привык ее называть наедине, располагается рядом с адвокатом. Оборачивается к отцу, который что-то ей говорит и затем садится ровно.

– Глаза в глаза, Тая. Посмотри на меня, – шепчу про себя.

В этот момент я вижу многое, что скрыто за этой надменностью дочери мэра. Богатенькой мажорки.

Я вижу другое.

Боль, сожаление, страх, приговор.

Она также медленно отворачивается, чтобы камеры, которые снимают репортаж о громком деле, запечатлели всю достоверность огромной лжи, ведь каждый воспринимает ее за чистую монету.

Больше она на меня не смотрела. А вот я не сводил с моей любимой лгуньи своих глаз. Даже когда судья просила меня об этом.

Когда Тая говорила, что я преследовал ее. Втирался в доверие. Брал ее нежное тело насильно.

Разве я мог такое сделать? Поступил бы с той, что стала дороже своей собственной жизни, причинить ей боль?

– Вы узнаете эти простыни, Таисия? – спросил ублюдок-адвокат, поднимая пакет с «уликой».

Бежевая шелковая ткань, окрашенная в темно-алый… цвет ее девственной крови.

– Да, они были в моей комнате на постели… в тот день, – опускает глаза, отворачивается.

Потому что и мне знакомы эти простыни. В тот день мы занимались любовью. Впервые. Любовью… Я стал ее первым. Присвоил себе мою льдинку. Заявил свои права.

А она говорит…

– Арсений Романович Буров, принуждал вас к интимным отношениям?

Все замерли. Каждый ждет своего ответа.