В джунглях большого дэйтинга. Есть ли жизнь после развода?

Наутро мы позавтракали колбасками и булочками, которые предусмотрительный Отто заранее купил в супермаркете, чтобы не тратиться на завтрак в отеле, и пошли гулять.

Оставалось несколько дней до Рождества.

Вена, Штефенплатц, ярмарки, чудесные теплые плюшки с корицей, которые продают на улицах, глинтвейн, атмосфера… И, возможно, последнее Рождество в моей жизни, как знать. Поэтому я решила провести эти три дня в Вене как можно лучше, несмотря на чудика Отто, который первым делом поутру побежал искать супермаркет или автомат для приема стекла, чтобы сдать банку от горошка.

– Отто, это зачем?

– Мне за нее вернут 15 центов!

Майн готт! Доннерветтер!

Я за тотальный recycling, всегда ношу с собой многоразовую тканевую сумку для покупок, но эти 15 центов от рыцаря в сияющих латах меня убили…

Можно было просто положить эту несчастную банку в мусорный контейнер для сбора стекла у дома, где мы жили, или оставить в квартире – потом бы забрали горничные, и не бегать по Вене в поисках супермаркета в этот лютый холод.

Было холодно и промозгло, около нуля. С Дуная дул ледяной ветер. Я ужасно замерзла в своей легкой курточке, не спасал надетый снизу шерстяной свитер, а ничего более теплого у меня не было. Кипрская зима – это +15, к тому же я везде передвигаюсь на машине.

По пути нам попался H&M, там были большие скидки. Я откопала себе длинную искусственную дубленку за 20 евро, похожую на одеяло из шатра монгольских кочевников, купила ее, надела, и было мне счастье.

Отто во всех магазинах садился на диванчик, приваливался к стене, закрывал глаза и медитировал, как будто он не со мной и вообще не из этой Галактики. Забирала его на выходе.

Когда я попадаю в DM (сеть немецких аптек, где продаются био-кремы, витамины, косметика, продукты и многое-многое другое), я теряю рассудок и могу там бродить до закрытия.

Отто стоически переживал мое выпадение из реальности.

Майн либе фрайнд[8 - Мой дорогой друг (нем)] гулял по Вене в шапке – балаклаве. Как ниндзя, одни глаза в прорезях. Одет он был в рубашку и тонкую плащевую куртку. В «Альбертине» он признался, что продрог до костей. Я спросила в недоумении, почему бы не надеть свитер и теплую куртку – ведь совсем нежарко, мягко говоря.