Родной, любимый и чужой

Он мгновенно всё понял: живет с теткой и терпит от неё всякого рода упреки, обиды и нападки, которые валятся на ее голову со всех сторон. Опекунша строгая и не подарок. С одной стороны – это хорошо, а с другой – не очень. Постоянно всё не так. Вечно всем недовольна. И давит, давит сиротинку, упрекая за все и сразу.

– Так все дорого! Так все дорого! – не унималась Нина Николаевна. – Потом надо в институт приодеть, чтобы не хуже других была. А как же! Пусть все видят, что мне для нее ничего не жалко.

Саша опустила реснички и даже есть перестала, воспринимая слова тетки как попрек.

А Евгений Семенович замер с ложкой в руке, понимая, что перед ним сидит чистой души человечек, которому ох, как нелегко досталось в жизни!

– Вы ешьте, ешьте, – присела к ним женщина. – Пироги теплые еще. Саш, ты ешь и помоги дядь Жене. Он колоть будет, а ты складывать.

– Не надо, я сам. Пусть к экзаменам готовится, – вступился он за девчонку и увидел, как подняла она свои реснички и так благодарно взглянула на него своими большими зелеными глазами, в которых можно было утонуть и не выбраться.

– Ничего, успеет! – строго сказала Полозова. – Меньше с ребятами на лавке сидеть будет. А то соберутся и спать не дают. Галдят до полуночи.

Они пообедали. Баринов поблагодарил хозяйку и сразу вышел на улицу.

А сам тут же принялся за работу, намереваясь, как можно больше наколоть дров.

За ним следом вышла и Саша. И он понял, что это тетка выгнала ее работать. Она успела переодеться в серые бриджи и темную футболку, а на голову повязать цветастую косынку.

Девушка подошла, с ходу молча набрала поленниц, уложив их себе на руку, и так же молча понесла дрова к сараю. Уже там разложила их ровным рядком и вернулась обратно.

Женя внимательно за ней наблюдал, устроив себе небольшой перекур.

Саша склонилась и стала вновь набирать поленья, а сама украдкой посмотрела на него.

Он шагнул к ней и тихим ласковым голосом сказал:

– Саш, я сам все сделаю. Иди, учи уроки.

– Нет, я помогу.

– А могу я тебя попросить?

– Просите, – выпрямилась она и замерла перед ним.

– Не называй меня дядей Женей. Хорошо? И Евгением Семеновичем тоже не зови.

– А как? – смотрела она на него в недоумении.

– Женей. Просто Женя и все. Не люблю я этих дядей и отчеств.

– Хорошо. Только вы теть Нине сами будете объяснять, почему я вас так называю.

– Замётано. И давай уже на – «ты».