Шелковый тревожный шорох

Дочь росла неласковым ребенком, росла себе и росла.

Сначала Зоя Васильевна стеснялась заводить с ней разговоры на деликатные женские темы – мала еще. Потом просто стала подсовывать подходящие книжки. Увы, Леночка их не читала. А потом как-то вдруг оказалось, что она выросла и уже сама пресекала слабые попытки матери чему-то ее научить и о чем-то предупредить.

Как-то третья их подруга, Людмила Ивановна, Мила, царство ей небесное, сказала Леночке:

– У тебя замечательная мать!

Лена усмехнулась:

– Моя мать, возможно, замечательный человек, но она никак не может понять, что я уже взрослая женщина.

Зоя Васильевна и сама себя корила, что мать она не самая лучшая, но не до такой же степени! Сказанные дочерью, возможно в запале, слова всю оставшуюся жизнь жгли ей сердце. Но, говорила она себе, что заслужила – то и получаю.

Лена не разделяла вкусов матери вообще ни к чему, особенно ее страсти к чтению, и легко раздражалась.

А вот Василиса была открытой, ласковой без приторной навязчивости. А еще – безумным читателем. Читала бессистемно, скакала по верхам, но при ее неиссякаемом любопытстве и отличной памяти все прочитанное укладывалось в «закрома» и становилось полезным багажом.

У них даже мысли порой совпадали: Зоя начинает что-то говорить, а Василиса подхватывает и продолжает мысль именно так, как хотела ее сформулировать сама Зоя Васильевна. И реакции у них на многое были схожими. Они быстро сошлись, и так естественно, без приглядываний друг к другу и напряжения, когда хочешь понравиться человеку и непроизвольно ему подыгрываешь. Налицо было не просто родство душ, а как у Киплинга в «Маугли»: мы с тобой одной крови.

Оказывается, так бывает. Как странно, думала Зоя, ведь это совершенно чужой человек!

…Они неторопливо брели по шуршащему золотому ковру. Когда-то Мила мечтала попасть в осеннюю сказку, а осуществить ее мечту довелось Зое. Пьянил непередаваемый запах лесного осеннего увядания, гниющей листвы, омытой дождями хвои.

Лес преображался неравномерно: одни березы были уже сплошь желтого цвета, в кронах других еще проглядывала зеленая листва.