Путь рыцаря. Роман

Рыцарь помялся еще пару секунд и, быстро перекрестив лоб, вышел следом.

Виллан ждал его у коновязи. Внимательно оглядев рыцаря с головы до ног, болтун, видимо, решил, что тот приличный человек, и наклонился ближе.

– Пожар не просто так начался, – громким драматическим шепотом начал он и замолк.

– Да ну? – осторожно подтолкнул его к разговору сэр Джеффри.

– Была большая драка, – кивнул виллан, с видимым удовольствием смакуя подробности происшествия.

Старый рыцарь смотрел на него невозмутимо.

– И что не поделили?

Крестьянин довольно противно улыбнулся.

– Это самое интересное! – он назидательно поднял палец. – Да… Это самое интересное.

Сэр Джеффри поглядел вдаль, где вырисовывались за деревьями башни небольшого манора, и резко сменил тему.

– Кто владеет этими землями?

– Граф Хантингдон, – удивленно ответил виллан.

– Отлично, – рыцарь отмотал поводья и закинул их на спину лошади.

– Ничего вы не узнаете в маноре Локсли, – мрачно ответил виллан. – Граф не станет говорить на эту тему.

– Это еще почему? – рыцарь вскочил на коня.

Виллан вздохнул. Конечно, граф Хантингдон не станет ничего обсуждать с заезжим рыцарем. Но в маноре полно прислуги, а прислуге рот не заткнешь. Решившись, тощий ухватился за стремя рыцаря и поманил его пальцем. Тот наклонился в седле.

– Ходили слухи, что жена йомена путалась с графом и даже понесла от него ребенка. Господин застал их и бросился в драку. Ну, а там уж – кто виновник пожара – не ясно, но оба сгорели. Не успели даже выбежать из спальни.

– Кто? Граф и женщина?

– Нет, – покачал головой виллан. – Граф успел выпрыгнуть из окна.

Рыцарь поднял брови.

– И граф признался в измене?

Виллан пожал плечами.

– Граф никому не обязан ни в чем признаваться.

– Вдовец?

– Да, леди Хантингдон умерла при родах.

– А у погибших ведь тоже остались дети? – вспомнил вдруг рыцарь слышанное в церкви.

– Да. Мальчишка совсем взрослый, да девочка подрастает.

– Родственники есть?

Виллан покачал головой. Рыцарь хмуро глянул на остов большого и когда-то, наверняка, гостеприимного дома, где раньше слышался детский смех и женское пение, а теперь раздавался лишь вороний грай.