Сны богов и монстров

Кэроу знала, что такой ответственности Зири вовсе не хочет, но помнила слова, произнесенные им во время полета: «Мы будем биться за наш мир до последнего отзвука души», – и то, как он стоял между двух жаждущих крови армий. Она не сомневалась, что он справится с чем угодно.

Между ними повисло молчание, и теперь, когда решение было принято, «одиночество» стало иным. Два усталых человека стояли в мерцающей тьме; их чувства и страхи перемешались: доверие, колебание, горечь.

– Пора возвращаться, – сказала Кэроу, сожалея, что не может побыть с Зири еще немного.

Он кивнул и следом за ней пошел к двери.

– У тебя влажные волосы.

– Купальни.

Она открыла дверь, напоминая себе, что этого он знать не может.

– Купальни? Заманчиво.

Он указал на покрытый коркой запекшейся крови мех на своих ногах, на содранные до костей ладони. На голове, в месте удара о пол, тоже была рана. Кэроу придвинулась ближе, коснулась лба. Он поморщился: там красовалась огромная шишка.

– Ох ты! Голова не кружится?

– Нет. Просто пульсирует. Все нормально.

Теперь он рассматривал ее лицо.

– Ты выглядишь гораздо лучше.

Она притронулась к своей щеке и поняла, что уже не болит. И опухоль исчезла. Порванная мочка непонятным образом срослась. Как?

А потом она внезапно вспомнила.

– Вода. Она исцеляет.

– Серьезно? – Зири снова посмотрел на ладони. – Дорогу покажешь?

Кэроу неловко запнулась.

– Я бы с радостью, но там сейчас Мик и Зузана.

Она покраснела. Вполне возможно, что Зузана и Мик слишком устали, чтобы вести себя со свойственной им… ммм… непосредственностью; но, учитывая целительные свойства воды… Так что они, скорее всего, воспользовались тем, что их оставили наедине. В манере, ммм, им свойственной.

Зири понял. Он тоже залился краской, и холодные, совершенные черты Волка приобрели куда больше человечности. Новой душе это тело подходило больше, чем прежней.

– Я подожду, – сказал он со смущенным смешком, избегая смотреть в глаза Кэроу, и она тоже засмеялась.

Они так и стояли в дверном проеме, краснея, посмеиваясь, смущаясь собственному смеху, стояли почти вплотную; она убрала руку с его лба, но все равно едва его не касалась, когда кто-то прошел по коридору, свернул в их сторону – и замер.

Боги и небесная пыль! Кэроу хотелось завыть. Вы же пошутили?

Потому что, разумеется, разумеется, это был Акива. Дикая музыка заглушала его шаги.