Сны богов и монстров

Незаконнорожденное братство ожидало результата в пещерах Кирин. Так что никакого вранья. Они родились, чтобы послужить оружием. Не сыновья и дочери, даже не мужчины и женщины – просто оружие. А теперь оружие решило послужить себе, и хотя в борьбе против Империи их сплотил Акива, альянс со смертным врагом вовсе не был частью первоначального замысла.

Он сказал:

– Я сумею их убедить.

И в своем теперешнем радостном возбуждении – Кэроу коснулась сердца! – даже сам в это поверил.

– Начни с меня, – прошипела сестра.

 – Мы пришли сюда их предупредить, а вовсе не вступать в союз.

Акива понимал: если удастся убедить Лираз, то за ним пойдут и остальные. Однако он не знал, как этого достичь, а появление Белого Волка связывало ему руки.

Сопровождаемый лейтенантом-волчицей, Тьяго шагнул вперед, и возбуждение Акивы угасло. Ему вспомнилась первая встреча с Волком: в Бат-Коле, во время атаки, когда сам он был зеленым новичком, новобранцем только из тренировочного лагеря. Акива видел, как сражается генерал химер.

Не требовалась никакая пропаганда: само это зрелище породило ненависть к чудовищам. С мечом в одной руке и топором в другой Тьяго пробивался сквозь строй ангелов, разрывая глотки зубами. Его вел инстинкт. Или голод?

Память причинила боль. Все, что он помнил о Тьяго, причиняло боль, особенно глубокие борозды на его лице, наверняка следы от ногтей Кэроу. Когда генерал остановился рядом, Акива еле удержался от пощечины и от удара. Меч в сердце – и Тьяго повторит судьбу Иорама.

И затем для всех оставшихся в живых все начнется заново: кто удержит смертельных врагов, если командиры погибнут?

Он не мог себе этого позволить.

Кэроу оглянулась, и беспокойство затопило ее милое лицо – лицо, все еще несущее отметины насилия, причину и источник которого она не захотела ему объяснить. Оглянулась – и двинулась прочь. Теперь они остались пара на пару, лицом к лицу: Тьяго и Тен – и напротив Акива и Лираз. А в синем небе ярко пылало солнце, и под ногами каменела земля.

– Так, – сказал Тьяго. – А теперь поговорим без лишней публики.

– Насколько я помню, публику ты любишь, – заметил Акива.

Воспоминания всплывали такие яркие, как будто все случилось только что. И мучили. Перенесенные им пытки – часть спектакля: Белый Волк, звезда своего проклятого шоу.

Гримаса замешательства появилась на лице Тьяго. И пропала.

– Забудем прошлое. Настоящее оставляет нам достаточно тем для обсуждения. И будущее, разумеется.