Пятьдесят три письма моему любимому

– Я буду в кухне, – сказала Фарназ, исчезая за дверями.

– Я попросила… она привела меня, – выдохнула Ма.

– Вы в порядке?

– Я пришла повидать Хафиза.

– Он скоро придет.

Объявления, интервью, бюро по трудоустройству. Вот что он делал целыми днями.

– Подожду, – сказала она. – А ты как?

– Нормально.

Должно быть, она сама все поняла, потому что обмякла на стуле и закрыла глаза.

«Посмотрите, – хотела я сказать ей, – мое лицо зажило. Синяки сошли, порезы затянулись. Остался только шрам на разбитой губе.

Но я не могла найти слов, чтобы утешить ее. Что я могла сказать, чтобы утешить мать, которая узнала в тот день всю ужасную правду?

В ресторан вошла пара, и я извинилась. Я как раз протягивала им меню, когда вошел Хафиз.

– Получил, – сказал он.

В его взгляде должно было ощущаться больше радости, в голосе – больше торжества, но всего этого не хватало. Смерть Паши Моради должна была освободить его, но всякий раз, глядя на меня, он заново вспоминал обо всем.

– Я думал, ты в безопасности, – сказал он той ночью, обрабатывая мои раны. – Я думал, он по мальчикам. По мужчинам. Но дело не в этом. Дело в его власти над людьми. – Хафиз носил свою вину, как оболочку из ненависти к себе, даже сейчас, когда должен был бы радоваться новой работе.

– Ты будешь водить грузовик? – спросила я.

– Мне надо будет подучиться, но им понравилось, что я умею чинить машины. Я начинаю со следующей недели.

– Здорово, – я почувствовала небольшое облегчение.

Мы так нуждались в этом. В ощущении, что мы заслуживаем удачи. В надежде на завтрашний день.

– Хафиз, – я указала себе за спину. – Пойди поговори с ней. – Оставив его с Ма, я пошла к посетителям.

Когда я вернулась, Ма выглядела расстроенной.

– Заставь его понять, – сказала она. – Он говорит нет. Говорит мне нет.

– Ма, – взял Хафиз ее руку, – сейчас неподходящее время, но у нас уже скоро будет свое жилье. У меня теперь есть работа. Обещаю, что приду и заберу тебя.

– Сейчас.

– Тетушка, надо идти, – ласково похлопала ее по плечу Фарназ.

Ма поглядела на Хафиза.

– Скоро, Ма, – пообещал он.

Она медленно пошла к дверям. Я подумала, как же должны болеть ее распухшие ноги.

Вечер прошел в сплошном потоке еды, грязных тарелок и громкой музыки.