Пятьдесят три письма моему любимому

– Но мне еще очень хочется познакомиться с его другом.

– Ах. С другом.

– Знаю-знаю. Тебе все это уже в ушах навязло, но, Шейда, он тако-о-ой замечательный.

– Я уже говорила, Джейн, что он для тебя слишком стар, – сказала ее мать из кухни.

Джейн закатила глаза.

– Ему двадцать один. Разве это старость? А ты могла бы не подслушивать! – Она встала и закрыла дверь. – Клянусь, она все слышала.

– Не все, – дверь открылась, и заглянула Элизабет. – Я просто говорю. Ты в старшей школе, а он в колледже.

– Мне семнадцать! – Джейн сложила руки на груди и уставилась на меня. – Сколько лет разницы у вас с Хафизом, Шейда?

Шесть лет. Но я не хотела встревать в спор.

– Думаю, мне сейчас стоит пообедать, – сказала я.

– О-о-о, как вкусно выглядит, – поглядела Джейн на еду, которую я принесла из греческого ресторана Фарназ.

– Джейн. Это невежливо, – сказала ей мать.

– Нет-нет, все нормально.

– Угу.

– Ну правда, Джейн, – Элизабет покачала головой. – Надеюсь, Шейда, что ты любишь пастуший пирог[4 - Блюдо британской кухни: картофельная запеканка с мясным фаршем и приправами. – Прим. ред.], потому что я хочу пригласить тебя пообедать со мной.

– Пастуший пирог – это прекрасно, – ответила я.

Мне надоело есть остатки из ресторана. Мы с Хафизом работали там по вечерам. Бехрам и Фарназ были так добры, что разрешали нам спать в подсобке, когда ресторан закрывался.

Закончив работу у Боба, я пришла в ресторан к шести вечера. Заперев дверь туалета, я привела себя в порядок к вечерней смене. Губка, мыло, теплая вода. По понедельникам, когда ресторан был закрыт, я мыла в раковине голову. Всякий раз, когда я смотрела в зеркало, мне до сих пор виделся там Паша Моради, чье перекошенное лицо выглядывало из-за моего плеча. Я надела передник и сделала глубокий вдох, радуясь, что в ресторане еще пусто.

Когда я накрывала столы, звякнул колокольчик над дверью.

– Привет, Фарназ, – поздоровалась я.

А потом увидала женщину, стоявшую позади нее.

– Ма!

Она протянула мне руки.

За три месяца с того дня, что мы с Хафизом ушли из их дома, она словно съежилась. Ее глаза глубоко запали, а морщины на лице стали глубже. Я пододвинула стул и усадила ее.