Девятый Дом

Он обладал непринужденностью человека, у которого всегда было и будет «все путем», мальчика с тысячью вторых шансов.

– У нас все норм? – добродушно спросил он.

– Все норм, – ответила она, хотя чувствовала себя вовсе не нормально. В ее легких и черепе по-прежнему отдавались отзвуки этого жужжащего стона. – Просто здесь душно.

– Скажи? – отозвался готовый помириться Трипп. – Может, не так уж и плохо, что я всю ночь проторчал в коридоре.

Голос его звучал неуверенно.

– Что у тебя с рукой? – Алекс заметила, что из-под ветровки Триппа торчит край бинта.

Он задрал рукав, показывая лоскут толстого целлофана, наклеенный на внутреннюю часть предплечья.

– Мы тут сегодня компанией татушки набили.

Алекс присмотрелась: самодовольный бульдог выпрыгивал из-за большой синей буквы «Й». Брутальный эквивалент «лучших друзей навсегда!».

– Прикольно, – солгала она.

– А у тебя есть тату?

Его взгляд сонно блуждал по ее телу, пытаясь представить ее без зимней одежды, – точно так же, как у неудачников, которые ошивались в Граунд-Зиро и проводили пальцами по рисункам на ее ключице и бицепсах: «А что значит вот эта?»

– Не-а.

Это не мое, – Алекс обернула шарф вокруг шеи. – Завтра навещу Рейса в больнице.

– Чего? А, ну да. Хорошо. А где вообще Дарлингтон? Уже сливает тебе всю дерьмовую работенку?

Трипп терпел Алекс и пытался с ней подружиться, потому что хотел, чтобы ему чесал животик каждый встречный, но Дарлингтон ему действительно нравился.

– В Испании, – сказала она, потому что так ей велели отвечать.

– Круто. Передай ему «buenos dias»[3 - Добрый день (исп.)].

Если бы Алекс могла передать что-то Дарлингтону, она бы сказала: «Возвращайся». Сказала бы по-английски и по-испански. В повелительном наклонении.

– Adiоs[4 - Пока (исп.)], – сказала она Триппу. – Хорошей вечеринки.

Отойдя от здания, Алекс стянула перчатки, развернула две липкие имбирные конфеты и засунула их в рот. Она устала думать о Дарлингтоне, но запах имбиря и тепло, которое разливалось от него в горле, еще больше оживляли его в ее памяти.

Перед глазами у нее появилось его длинное тело, растянувшееся перед огромным каменным камином в «Черном вязе». Он снял ботинки, а носки положил сушиться у огня. Дарлингтон лежал на спине с закрытыми глазами, положив затылок на сцепленные руки и перебирая пальцами ног в такт разносящейся по комнате музыке – какой-то неизвестной Алекс классике. Голоса валторн оставляли в воздухе выразительные звуковые крещендо.