Девятый Дом

А как насчет пройти сквозь последний Покров? Обрести физическую форму, способность к прикосновению? К тому, чтобы принести вред? Это они могут. Алекс знала по собственному опыту. Но это почти невозможно.

Как бы там ни было, предсказания проводились в этом театре сотни раз, и она никогда не слышала, чтобы какие-то Серые обретали физическую форму или препятствовали ритуалу. Почему же этой ночью их поведение изменилось?

Если оно изменилось.

Для Алекс величайшим подарком «Леты» была не полная стипендия Йеля, не новый старт, который вытравил ее прошлое, будто химический ожог.

Это было знание, уверенность, что то, что она видит, реально и всегда было таковым. Но она слишком долго подозревала себя в сумасшествии и уже не могла остановиться. Дарлингтон бы ей поверил. Он всегда ей верил. Только вот Дарлингтона больше нет.

«Не навсегда», – сказала себе она. Через неделю настанет новолуние, и они вернут его домой.

Алекс дотронулась до треснувших перил, уже обдумывая, как опишет ход этого предсказания в записях Дома Леты.

Декан Сэндоу просматривал их все, и она не испытывала никакого желания обращать его внимание на что-то необычное. И потом, если не считать того, что беспомощному человеку перебрали кишки, ничего плохого не произошло.

Когда Алекс вышла из прохода в коридор, Трипп Хелмут вскинулся.

– Ну что, они там заканчивают?

Алекс кивнула и набрала полные легкие относительно свежего воздуха. Ей не терпелось выйти на улицу.

– Гадость, да? – с ухмылкой спросил Трипп.

 – Если хочешь, могу дать тебе пару подсказок, когда их транскрибируют. Будет полегче с этими студенческими кредитами.

– Тебе-то, блин, откуда знать, что такое студенческий кредит? – вопрос вырвался у нее помимо воли.

Дарлингтон бы такого не одобрил. От Алекс требовались вежливость, отстраненность и такт. К тому же, ее возмущение лицемерно. «Лета» позаботилась, чтобы она окончила институт, не беспокоясь о долгах, – если, конечно, справится с четырьмя годами экзаменов, сочинений и таких ночей.

Трипп поднял руки, как бы сдаваясь, и нервно рассмеялся.

– Эй, хочешь жить – умей вертеться.

Трипп входил в парусную команду, был Костлявым в третьем поколении, джентльменом и ученым, чистокровным золотистым ретривером – туповатым, лощеным и дорогим. Он был взъерошенным и розовым, как здоровый младенец. Волосы у него были рыжеватые, а с кожи еще не сошел загар с тех пор, как он отдыхал на каком-то очередном острове на зимних каникулах.