Потерянная

Паккард и остальные придурки-тролли в Дельфи были единственными существами ее вида, с кем я когда-либо взаимодействовала. И я не была готова к проявлению великодушия с ее стороны.

Я молча кивнула.

Она отошла на минуту и вернулась с тачкой на колесах; внутри лежало несколько кукурузных початков.

– Забирайся. Если потеряешь сознание, я хотя бы смогу довезти тебя домой.

Я попыталась встать, но покачнулась, и троллиха подхватила меня.

– Бедняжка. Что они с тобой сделали? – Она щелкнула языком, осматривая кровоточащие раны вокруг наручников.

Я помогала ей, как могла, но двигаться было очень больно. Медленно опустив меня в тачку, она осмотрела мою руку, качая головой, когда сжимала мне предплечье, а я скулила. Потянувшись к тачке, она вытащила оттуда початок и сунула его мне в рот.

– Готова?

Черт, нет.

Я кивнула, зная, что, если плечо не вправить и оно срастется не так, я могу навсегда остаться калекой. Хорошо, что наручники не дадут этому случиться, в ближайшее время убив меня. Она уперлась левой рукой мне в плечо, а правой схватила за локоть.

– Раз, – сказала она и дернула так сильно, что я закричала, прикусив початок, а потом темнота забрала меня в свои сладкие объятия.

Глава вторая

Голос негромко напевающей женщины просочился в мои уши и в мой мозг.

– Розедаааааль, – сладко пела она. – Там, где цветы цветуууут. – Ее голос был мелодичным и умиротворяющим. – Розедаль, земля, где они благодатно растуууут.

Я разомкнула веки и узнала милую троллиху, которую встретила на границе.

Прогнав ее пение из своей головы, я ухватилась за связь, которая позволяла мне поддерживать контакт с Сойером.

– Сойер? Я в Деревне троллей! – позвала я и заскулила, когда наручники обожгли руки мучительной болью, поджаривая чувствительную кожу.

Ответа не последовало, и теперь, когда я сосредоточилась на связи, то ничего не почувствовала. Я не ощущала его, как обычно. Его сущность, когда-то плотно переплетенная с моей, была отрезана от меня.

Пение женщины оборвалось, когда она приблизилась ко мне, широко раскрыв от тревоги глазами. Оказалось, она подвязала мне плечо кожаным лоскутом и уложила меня на хлопковую постель. Керосиновая лампа, подвешенная на крюк, освещала пол из темного дерева и высокие стены, сложенные из грубых бревен; щели были заткнуты засохшей грязью. Все, от неяркого плетеного коврика до резного прикроватного столика, выглядело самодельным.