Выбор

Чужестранцы на Руси воспринимались либо как уважаемые гости, либо как заклятые враги, но не как господа, и любая попытка вести себя по-господски вызывала отторжение.

– Хорошо, батюшка. – Ольма учтиво поклонился, пытаясь сделать приятно гостю.

Федор, крещеный варяг, находящийся на службе у византийского престола, доставил письмо, лежащее перед архиепископом, и Феофилу казалось естественным, чтобы гонец сам прочитал написанное, избавив его от ненужной траты сил. Кроме того, Федор мог знать нюансы, скрытые за ровными сухими строчками.

Федор выглядел вполне цивилизованно, хотя и происходил из варяжского рода. Продолжительная служба при дворе константинопольского монарха наложила отпечаток благородства на нескладные манеры дикаря. Глубокий поклон и почтительное «ваше преосвященство», сопровождавшие приветствие, произнесенное с порога, не вызывали сомнений в том, что перед тобой подданный великой империи.

– Прочитай, сделай одолжение, – Феофил протянул варягу листок. – А то глаза подводят.

Федор начал читать казенные строки, легко выговаривая слова на удивление поставленным голосом, выдававшим талант незаурядного оратора.

В письме содержался краткий анализ ситуации, возникшей в связи с последними событиями в Италии.

Константинопольские власти, судя по всему, были озабочены происходящим в Риме. Король Саксонии Оттон, коронованный в императоры загнанным в угол постоянными смутами Иоанном XII в обмен на защиту, провозгласил создание империи римлян и франков, следуя примеру Карла Великого.

Полувековое правление пап – предпочитавших духовному совершенствованию мирские удовольствия – подходило к концу.

Бесчинства, творимые Иоанном XII и сводившие авторитет папства к нулю, прекращались властью, полученной Оттоном. Это ясно осознавалось в Константинополе.

Упорство и целеустремленность новоиспеченного императора внушали уважение. Эти качества также вызывали опасения получить серьезного конкурента в борьбе за души христиан и влияние в мире, что являлось, по сути, одним и тем же.

Саксонский король, сделавший из германского епископства мощный инструмент власти и распространения своего влияния, вполне был способен пошатнуть позиции Ромейской империи в Европе.

За сухими строчками, характеризующими политическую ситуацию, прослеживалось беспокойство константинопольских властей, но не это вызвало тревогу у Феофила.

Подпись, стоящая внизу послания и смачно произнесенная Федором, как эхо отдавалась в голове – Иосиф Вринга.