Выбор

Шелковистая борода, приятно отзывающаяся на легкие поглаживания, усиливала чувство вожделения.

Неожиданное появление в дверном проеме Ольмы – хозяина дома и отца Апраксии – заставило вздрогнуть разомлевшего священника.

Феофил, почувствовав себя застигнутым врасплох, поспешил отвести взгляд от соблазнительно виляющего зада девушки и сосредоточился на висящих в углу образах, крестясь и мысленно прося у Бога прощения. Ему не хотелось обижать Ольму – благочестивого христианина, построившего за свои средства небольшую церковь, названную в честь Николая Угодника.

Будучи купцом, Ольма питал к этому святому, являющемуся покровителем торговли, особое пристрастие.

– Лошади поданы, батюшка. – Ольма хоть и перехватил взгляд священника, но постарался тактично не заметить греховных чувств, разрумянивших лицо епископа.

Феофилу было неприятно, что его называют не по сану – «ваше преосвященство», а как простого приходского священника – «батюшка».

Он подавил в себе желание поправить купца, понимая, что неискушенные в церковной иерархии русы еще долго будут путаться в обращениях, являющихся естественными для жителей Константинополя.

Поспешность, с которой патриарх Полиевкт вспомнил, что Феофилу назначен сан епископа Киевского, была оправдана настойчивостью, демонстрируемой Римом, с невероятной стремительностью расширявшим свою сферу влияния. Должность киевского патриарха, когда-то утвержденная Фотием, тщетно пытавшимся окрестить неуступчивых русов, совсем не обременяла Феофила до тех пор, пока ему разрешалось иметь резиденцию в Константинополе.

Решение Полиевкта сблизить духовного отца киевлян с паствой было неожиданным и неприятным.

Феофил махнул рукой Ольме, давая понять, что расслышал его, и разложил перед собой листы письма, недавно полученного из Константинополя. Ровные буквы с затейливыми завитками вызывали благоговейное уважение к писцу, запечатлевшему на бумаге мысли патриарха.

Небольшие окна, светлыми пятнами выделявшиеся на темной бревенчатой стене, давали мало света. Феофилу приходилось напрягать зрение, стремительно портившееся в последние годы. Совсем не обязательные усилия, предпринимаемые для прочтения письма, усугубляли чувство раздражения, необъяснимым образом возникающее каждое утро.

– Позови Федора, будь добр. – Феофилу не хотелось казаться в глазах Ольмы господином.