Копенгагенский разгром. Приключения графа Воленского

Вы должны обогнать войну и – кто знает – возможно, предотвратить ее!

Глава 3

Перед сном я думал об этой девушке, Элен де Понсе. Воображение рисовало юную виконтессу, вынужденную добывать средства к существованию мытьем посуды. Я пытался отмахнуться от черных мыслей, но поневоле задавался вопросом: каково это – пережить страшную трагедию, казнь родителей, – и содрогался от ужаса. Но я спал в богатом доме графа Воронцова, а где коротала ночь эта девушка, не знал. Я думал о том, как выполню поручение императора, непременно буду вознагражден и предстану перед маменькой и папенькой, обласканный царской милостью.

А она? Какими надеждами тешилась она? Надеждой на то, что неизвестный российский посланник согласится доставить ее бесплатно в Санкт-Петербург? И удастся из посудомоек выбиться в гувернантки?

Потом я вспомнил свою кузину Елизавету Дмитриевну. Ее матушка графиня Мария Никаноровна Неверова рассчитывала выдать Лизу замуж за меня. Мои родители полагали, что это будет отличная партия, но – слава богу! – оставляли последнее слово за мной.

Я представлял себе Лизу на месте юной виконтессы. Какое отчаяние охватило б ее, случись ей осиротеть и попасть в чужую страну! Какое унижение испытывала бы она, оказавшись перед выбором – служить посудомойкой или гувернанткой! И какой благодарностью воспылало бы ее сердце, если бы молодой граф предложил ей руку и сердце…

Утомленный дорогой и треволнениями, спал я крепко, но даже во сне чувствовал гарь в воздухе. Проснулся поздним по лондонским меркам утром.

– Вот и вы! – Граф Воронцов встретил меня с радушной улыбкой. – Я приказал не беспокоить вас, пока не проснетесь сами. Вам нужен был отдых.

– Одного не пойму: как вы живете здесь? Этим воздухом невозможно дышать! – сказал я.

– К этому быстро привыкаешь. Всему виной туманы, они задерживают в воздухе дым. А так в России топят камины и печи куда больше, чем здесь, – объяснил Семен Романович.

Появился Новосильцев и с напыщенным видом вставил реплику:

– Воздух в России лучше, но атмосфера удушлива.

Николай Николаевич обратил на меня вызывающий взгляд.

– Ждете, что я буду протестовать? – усмехнулся я. – Напрасно. В нашем государстве много недостатков. Но это не мешает служить ему. И тем более я не склонен идеализировать другие системы. Будь то английская, французская, да хоть какая.

– Друзья мои! – воскликнул Семен Романович.