Написать президента

Интересно, что бы сказал пророк Иеремия, увидев современные небоскребы, и даже не тут, а в Нью-Йорке или Шанхае? Наверняка, заплевал бы от гнева всю бороду и проклял бы загибом страшным, обозвав «наваждением диавольским»… или задумался бы, стоило ли так бичевать Ассирию и Персию, если через тысячи лет после их гибели вырос объект для бичевания еще круче, ярче, порочней, уродливей.

Евгения Пальтишкина произошла из правильной литературной семьи, ее дедушка занимался переводами еще в тридцатых.

Только фантастика ухитрилась сохранить независимость.

Издаваться у Пальтишкиной было модно, престижно, круто… но не особенно выгодно. Помню, когда я сообщил Петьке, сколько мне дали аванса за «Крылья последней Надежды», он так ржал, что едва не лопнул, а потом сказал, что столько за неделю поднимает, и это в неурожайный сезон.

И это еще мне в принципе дали аванс. Как восходящей звезде.

В приемной мне улыбнулась секретарша Инга, матерая офисная акула, умеющая перекусить автора пополам одним движением бровей. Для меня эти две линии, нарисованные так искусно, что при их виде все мастера японской каллиграфии тут же бы учинили сеппуку, сложились в иероглиф «Добро пожаловать».

– Привет, – сказал я, принимая вид подобострастный и радостный, как и положено в присутствии вершительницы литературных судеб.

– Привет, – отозвалась Инга. – Иди внутрь. У нее там есть, но тебе можно.

Она разбиралась в писательской иерархии лучше всех в столице, прекрасно понимала, кого в данный конкретный момент можно наградить презрительным взглядом, чтобы с дымящимися пятками бежал до самого Щелковского автовокзала, кого нужно усадить в уголок подождать, помариноваться часок-другой, а кого с улыбкой и приседаниями отвести к хозяйке и помчаться готовить кофе из самых дорогих зерен, таких, на которые я в магазине даже не облизываюсь.

Я глубоко вздохнул и толкнул дверь.

– Кто? – Пальтишкина глянула в мою сторону, темные глаза ее сузились, но взгляд тут же смягчился. – Ты, Лев? Заходи. Давно не виделись. Тут Денис у меня. Садись. Пока подожди.

Она была остроносой, тощей на грани анорексии и ярко-рыжей, как световая волна от ядерного взрыва, запустившая огненные пальцы под опущенные веки.