Приговоренные

Улыбчивый прищур блуждающих глаз Карамельника и слова, произносимые им, были полны неподдельного сочувствия и успокаивающего намека на то, что он практически ничего не потеряет, будет хорошо устроен и займет высокий пост в одном из сообществ граждан Великого Круга Миров. Будет часто общаться с бывшими своими однокашниками, сотрудничать с ними.

– Вот увидишь, – вкрадчиво говорил декан, полагая, что собеседника прельстила перспектива высокого поста. – Вот увидишь, еще здесь, у нас, в Резиденции Всевышнего, ты будешь незаменимым помощником нам.

– Пригласят?! – вскинулся выпускник. – Я хочу быть в Его команде. Я на то и учился. А помогать кому-то… То есть, – спохватился он, – не хочу «помогать разрабатывать».

Не хочу крошки от какого-либо проекта, который Всевышний предложит моим бывшим однокашникам.

Искрящиеся вдохновением глаза Карамельника вдруг замерли и в то же самое мгновение заволоклись дрожащей дымкой сострадания.

– Я делал все, что мог, Пытливый, – вздохнув, сказал он. – Поверь, как только я их не убеждал. Они приняли решение. Осталась одна малость: поставить в известность Его. Постольку-поскольку ты выпускник… Но это, как известно, формальность, – декан развел руками и понурил голову.

Не поднимая головы, он продолжал говорить. Говорил проникновенно. По-отечески. И виноватая улыбка на вечно слащавом лице придавала его словам необычайную силу искренности, перед которой хотелось упасть на колени облиться слезами, просить не надрывать сердца и не убиваться за своего непутевого ученика.

Искренность эта была неискренней. На нее мог клюнуть любой из студентов, проучившийся до девятнадцатого курса, но только не он, не выпускник.

Ларчик, как говорится, открывался просто. Карамельник по случаю встречи с ним надел нимб. А это обстоятельство ставило под сомнение и отеческий тон, и его желание не вычеркивать Пытливого из списка выпускников.

Все дело было именно в нем, в нимбе. Пытливый знал его потаенную силу. Это знал каждый выпускник. Весь второй семестр девятнадцатого курса они изучали устройство, принцип действия и функциональные возможности нимба. Кроме того, Пытливый прошел большую практику работы с ним. Причем в числе немногих провел ее в экстремальных условиях. Ему как никому, пожалуй, были известны все его хитрости.

Хитроумная сила нимба пределов не имела.