Меч и перья

Они видели, как их друг неудачно упал и как незнакомец в черных очках его спас. Сам же Поликарп точно знал, что упасть ему кто-то помог, но уверенность его слабла с каждой секундой.

– Тише, ты разбудишь светлейшую, – шикнул на него Вес. – Иди лучше обработай ожоги, вопросы никуда не денутся, задашь их завтра.

Вес уже начал уходить в сторону лазарета, как обернулся и с ядовитой улыбкой добавил:

– И всегда пожалуйста.

Подкопчённый Поликарп так и остался стоять с гобеленом в руке, не зная, как реагировать на произошедшее.

Издевательства над Поликарпом немного исправили его мрачное настроение, но Серра успела узнать его достаточно хорошо.

– Она…

Девушка приподнялась с кровати, хотела встать и подойти, но Ятри удержал ее на месте. Чтобы магия полностью исцелила поврежденную ногу нужно хотя бы сутки ее не напрягать, иначе могут появиться нежелательные осложнения.

– Она ушла в покое.

Вес мягко улыбнулся и пригладил ее хохолок. Серру это не сильно успокоило, вероятно, девушка снова переживала смерть своей бабушки. Вес не мог сказать наверняка, о ней он действительно ничего не знал в сравнении с той информацией, которая была у него на Ятри.

– У меня поганое предчувствие насчет всего этого.

Ятри уже сидел на соседней кровати и рассматривал браслет в свете свечи.

– Это зло, что пытается пролезть на территорию храма, ничего удивительного.

Охотник внимательно посмотрел на Веса, в его глазах зажегся тот огонек, какой бывает у собак, получивших четкую команду преследовать жертву.

– Как ты его ощущаешь, расскажи подробней. Оно пьянит разум, затуманивает взгляд или от него хочется тошнить?

Вот поэтому Весу и нужен был охотник. Амару, конечно, внимательно изучал тварей, с которыми может столкнуться, но большая часть его знаний устарела лет на сто пятьдесят.

– Как кишки скручивает.

– Несварение?

– Нет, вот если в живот вогнать изогнутый прут и покрутить его, то будет примерно так.

Ятри опасливо посмотрел на бессмертного.

– Знаешь, создается впечатление, что амару далеко не такой приятный народ, каким его рисуют.

Вес повел плечами. У него в воспоминаниях бережно хранились двадцать пять лет пыток, которым подвергли его сородичи за то, что именно столько он посмел их дурачить. Эти переживания сохранились куда ярче, чем несварение.