Фаэрверн навсегда

Вчера пришёл в себя и попросил воды! С ним всё будет нормально…

Вчера?

– Сколько дней?

– Ты сидела с ним трое суток, и потом ещё четверо лежала в горячке.

Закрыв глаза, застонала от разочарования. Отряд оторвался так, что мы никак не успевали нагнать его! Значит, придётся соваться в столицу, а без помощи отца мне там не выжить!

Тёплая влажная ткань бережно коснулась моих стоп, голеней, бёдер, принеся упоительные свежесть и прохладу.

– Ты уже не такая горячая, как вчера, – послышался довольный голос моего спутника, – жар спадает! Пара дней и совсем уйдёт!

– Постой! – отринув смущение и стыд, я посмотрела на него.

 – Почему ты здесь? Ты же упустил того, кто желал твоей смерти! Дал ему уйти вместе с отрядом!

Быстро, умело и молча Викер обтёр моё тело и лицо, укутал в чистое полотнище и поднял на руки. Жена хозяина, невзрачная женщина лет сорока, споро сменила бельё и вышла, бросив на меня полный благоговения взгляд. Паладин не соврал: мальчик выжил. Иначе в её глазах я прочитала бы иное!

– Какая ты лёгкая стала, – без эмоций сказал ар Нирн и уложил меня обратно.

 – Тебя же с седла теперь сдувать будет!

Я невольно засмеялась. Негромко – на обычный смех почему-то не хватало сил. Спросила, хотя глаза уже закрывались:

– Я еду в столицу, Викер… А ты?

– Я знаю, где он живёт, – послышалось мне, хотя сон уже уносил меня на крыльях в сладостную даль, – в столице…

* * *

Во сне я следовала за мэтрессой и ругала себя последними словами.

Надо было затаиться, пропустить процессию, а потом спокойно сбежать!

Судя по тому, что мы покинули стены монастыря и быстро направились по узкой тропке через поля в сторону ближайшей деревни, именно там что-то произошло.

В доме, в который мы пришли, стоял тяжелый густой запах. Я узнала его сразу – кровь, много крови.

– Чистые полотенца и побольше теплой воды, – бросила с порога Клавдия, безошибочно направляясь из светлицы в одну из дальних комнат.

Я невольно поразилась произошедшим с ней изменениям.

Она больше не была слегка отрешенной, строгой, предпочитающей общество книг – людям матерью-настоятельницей. Она была как стрела – летящая к цели, не ведая преград. Мэтресса представала предо мной воином, который ни в чем не уступил бы привратнице, тэне Кариллис!

– Вымой руки, – приказала она мне, когда мы очутились в небольшой горнице, где на кровати, пропитавшейся кровью, тихо стонала молодая крестьянка.