Соломенные куклы

Меня проводили под конвоем до маленькой комнатки, в которой помещались лишь два обшарпанных стула и старый письменный стол. Бенуа велела мне сесть, а сама занялась бумагами. Я рассматривала ногти на пальцах и мысленно молилась, чтобы Льюс как можно скорее смог связаться с кем-то из братьев Блас.

– Итак, дела ваши плохи, – следователь улыбнулась, как палач перед казнью. – С таким багажом вам светит несколько лет тюрьмы, а может, и пожизненное заключение. Но! Если вы готовы помогать следствию, то срок можно будет сократить.

Ах, вот как! Нойлан не собирается лично заявляться на вражескую территорию, он просто воспользуется услугами полицейского эскорта! Хорошо придумал…

– А разве границы не закрыты? – поинтересовалась я.

– Существуют некоторые исключения, к которым относится и данное дело.

Я недоверчиво покосилась на Бенуа. Она явно сагнорийка по происхождению: чертовски красивая и при этом холодная.

– И дорого обходятся ваши услуги доставки? – вкрадчивым голосом спросила я.

– Что вы хотите этим сказать?

– Сколько вам за меня заплатили?

Бенуа звонко шлепнула по столу какой-то старой папкой, как заправская учительница линейкой перед носом хулигана. Я даже подпрыгнула от неожиданности. От удара задребезжал абажур на настольной лампе, а в носу нестерпимо защекотало от пыли.

– Советую вам не отягощать свое положение нелепыми обвинениями в адрес правосудия, – голос Бенуа звенел от негодования.

Я попробовала зайти с другой стороны:

– А если обойтись без передачи моей персоны огдеранской полиции? Уверена, что меня скоро можно будет отпустить под очень-очень крупный залог. Вы же наверняка представляете, во сколько обойдется моя свобода?

Бенуа протяжно выдохнула, обмахивая себя все той же старой папкой, отчего мне снова захотелось почесать нос. Женщина больше не бросала на меня испепеляющих взглядов – она вообще избегала смотреть в мою сторону.

Но судя по всему, сегодня моя удача отправилась в загул, потому что именно в этот решающий момент у Бенуа зазвонил мини-планшет. Понять, о чем шел разговор было невозможно: сагнорийка лишь нервно поддакивала своему собеседнику. А когда она вновь повернулась ко мне, алчный блеск в ее глазах растаял, уступив место презрительному равнодушию.