Костюм Арлекина

– Он еще чаю не пил, – басом сказала жена, появляясь из-за портьеры.

– Пожалуйста, господин Путилин, объясните вашей супруге, кто такой граф Шувалов.

– Это, дорогая, начальник Третьего отделения собственной Его Величества канцелярии и шеф Корпуса жандармов, – объяснил Иван Дмитриевич, понимая, впрочем, что влияние Петра Андреевича Шувалова выходит за рамки даже этих умопомрачительных должностей.

– Поймите, мадам, – сказал Певцов, – речь идет о деле государственной важности.

– Но и вы поймите: у моего мужа больной желудок, ему необходимо перед уходом выпить чаю.

Это не простой чай, как вы, наверное, думаете. В заварку я добавляю зверобой, шиповник, немного ромашки…

– Ну хватит, хватит, – остановил ее Иван Дмитриевич и повернулся к Певцову: – Знаете, ротмистр, поезжайте-ка без меня. Я приеду сам.

– Позвольте поинтересоваться, скоро ли?

– Самое позднее через полчаса. Глотну чайку и отправлюсь.

Дело, разумеется, было не в чае и даже не в жене. Причина задержки была следующая: как начальник сыскной полиции, Иван Дмитриевич считал недопустимым для себя прибыть на место происшествия, не разузнав прежде, что именно там произошло.

Выпроводив Певцова, он допил свой чай, оделся, снял с вешалки котелок.

– Зонтик не забудь, – напомнила жена.

– Ты глянь в окно! Зачем он мне?

– Еще только апрель, сейчас солнце, а к вечеру всё может перемениться. Неужели тебе трудно для моего спокойствия взять с собой зонт? Если бы речь шла о твоем спокойствии, я бы…

Это повторялось каждое утро, независимо от погоды, и сегодня Иван Дмитриевич решил проявить твердость.

– Отстань. Не возьму, – сказал он, поцелуем смягчая резкость тона.

Жена тут же сдалась и спросила:

– Кучера звать?

– Не стоит. Доберусь на извозчике.

– Всегда так. Лошадей жалеешь, а себя не жалеешь, – сказала она, поправляя на муже галстук.

Иван Дмитриевич еще раз поцеловал ее и спустился на улицу. Сразу же с двух сторон к нему подлетели двое извозчиков. Став начальником сыскной полиции, Иван Дмитриевич по утрам всякий раз обнаруживал у подъезда кого-то из этой братии, почитавшей великим счастьем заполучить в седоки самого Путилина.

Денег с него не брали. Иван Дмитриевич уважал малую экономию и без зазрения совести ездил на дармовщину, но с одним исключением: неизменно платил тем «ванькам», которые состояли у него в агентах. С ними не позволял себе ничего лишнего.

Он был суеверен и уселся в пролетку к тому из двоих, кто догадался подкатить справа.