Костюм Арлекина

В тайные же общества следует вербовать всякое отребье, уголовных. Он эту сволочь по-научному именует: разбойный элемент. То они просто так убивали и грабили – а теперь, понимаете ли, будут делать всё то же самое, но с теорией, для того чтобы вызвать брожение в обществе. Тогда социалистам легче будет захватить власть. Как в Париже…

Иван Дмитриевич подумал, что подобная идея может осенить только человека, никогда не бывавшего в настоящем воровском притоне, и поверить в возможность ее осуществления способен лишь такой же человек.

– Если вы подозреваете, – сказал он, – что фон Аренсберг пал жертвой этой теории, стоит другими глазами взглянуть на ту косушку из-под водки.

– Какая еще косушка?

– Помните, утром я ее в гостиной за шторой нашел, на подоконнике? Болгарин, наверное, предпочел бы вино…

Певцов задумался. Некоторое время ехали молча, потом он приказал кучеру:

– Стой!.. Мне здесь направо, а вам – прямо. Вылезайте. Желаю удачи.

2

По дороге на Фонтанку, к Шувалову, который нуждался в материале для докладов государю, и позднее, разыскивая указанного Иваном Дмитриевичем Преображенского поручика, чтобы на всякий случай потянуть и за эту ниточку, Певцов мысленно продолжал следовать своим путем – от очевидной причины к вероятным фактам.

Хотя Боев и не признался в убийстве фон Аренсберга, подозрения не были с него сняты. Певцов предполагал, что ночью он забрался в княжеский особняк с целью завладеть всей собранной «Славянским комитетом» суммой, а не частью ее, и пустить эти деньги на закупку оружия для болгарских гайдуков.

Основания для такого вывода имелись: по словам председателя «Славянского комитета», Боев неоднократно заявлял ему, что лучший способ помочь пострадавшим от турецких насилий беженцам – отомстить за них. Он знал, что деньги лежат в сундуке, но открыть его не сумел, князь даже под угрозой смерти не сказал, где спрятан ключ. В итоге Боеву и его сообщнику, которого, видимо, князь и укусил за руку, пришлось довольствоваться револьвером, лежавшим в туалетном столике, и десятком французских золотых монет.

Свои выводы Певцов скрыл от Ивана Дмитриевича, чтобы, если подозрения подтвердятся, не делиться с ним лаврами, но тот сам обо всём догадался. Не бог весть какие сложные умозаключения!

Однако Иван Дмитриевич не знал другого: студент-медик Никольский, укравший голову из анатомического театра, еще днем был арестован. Схватили его в тот момент, когда он явился на дом к уже сидевшему на гауптвахте Боеву.