Костюм Арлекина

Мои люди разговаривали с вашим агентом по фамилии Сыч, но мало чего добились. Я, собственно, для того сюда и приехал, чтобы подробнее разузнать о его визите. Что он вам сообщил?

– Нес всякую чушь. Будто австрийскому консулу голову отрубили, а он, видите ли, ее нашел.

– Хороши у вас агенты, – усмехнулся Певцов.

– Он у меня один такой. Выгнал бы, да жалко: у него семеро по лавкам пищат.

– То, что говорил ваш Сыч, дикость, конечно, тем не менее – всё это звенья одной цепи. У меня определенно складывается впечатление, что кто-то сеет в городе панику.

– А чья голова? – поинтересовался Иван Дмитриевич. – Вам удалось выяснить?

– Голова-то ничья.

– Как ничья?

– Из анатомического театра Медико-хирургической академии. Вчера студент Никольский поспорил с приятелями на бутылку шампанского, что незаметно вынесет эту голову, – и, представьте себе, вынес. Пугал ею девиц, пьяный, потом бросил прямо на улице.

– Вот мерзавец! – возмутился Иван Дмитриевич. – Вы его арестовали?

– Это успеется.

Певцов подошел к окну, громко постучал в стекло, привлекая внимание своего кучера, и подал ему знак, что сейчас выйдет.

– Вы куда едете? – спросил Иван Дмитриевич.

– А вам куда надо?

– На Кирочную.

– Ну, до места не доставлю, но полпути провезу, если желаете.

Через десять минут они проехали под аркой Главного штаба, повернули и покатили по Невскому. Вокруг раздавались крики извозчиков и кучеров, слышался неумолчный шелест литых резиновых шин, похожий на шипение оседающей в кружках пивной пены.

– Чувствуете? – угрюмо проговорил Певцов. – Повсюду неестественное лихорадочное возбуждение.

Иван Дмитриевич хмыкнул:

– Весна. Щепка на щепку лезет.

Экипаж был на рессорах, его плавное покачивание располагало к откровенности.

– Весна, говорите? А вот мне почему-то не Лель с дудочкой на ум приходит, а знаете кто? Михаил Бакунин, как это ни странно звучит в такую погоду. Слыхали о нем?

– Социалист?

– Да, социалист, эмигрант, революционеры всей Европы на него молятся. Он у них вроде Папы. По его мнению, с этой братией, – Певцов указал на группу студентов около афишной тумбы, – каши не сваришь. Маменькины сынки, белоручки, крови боятся.