Если тебе повезет

Она сняла очки, улыбнулась, и я лишний раз удивился тому, с какой силой цветет женская красота на пороге увядания, которое будет длиться и длиться, но которое уже никогда больше не восхитит мужчину высотой своей проникновенной силы, сокрушающей всякое равнодушие и фальшивую мужскую бывалость, что сродни едва ли не полной бесчувственности.

– Вы, скорее всего, рассмеетесь, когда узнаете, что именно привело меня к вам.

Я не уточнил, готов ли я, в самом деле, сделать это. Я имею ввиду, лишь это и ничего больше.

Она опустила руку в сумочку, висевшую на локте другой руки, и достала оттуда нечто в конвертике.

– Это 711-ая квартира, я не ошиблась?

– Не ошиблись.

– Эта почта, вероятно, была предназначена для вас, но каким-то чудом оказалась… в моем почтовом ящике!

Я взглянул на конверт. Он был мне хорошо известен. Я успел получить несколько таких же от местного бизнесмена, сдающего в рент мотороллеры. В Паттайе это был достаточно популярный бизнес. Для траспортировки монопринтов или монооттисков размерами, с которыми работаю я, больше подходит небольшой пикап трак, который я и арендую вский раз, когда мой учитель, старик- израильтянин Эллиас Мизрахи – немногословный, но удивительно тонко чувствующий природу художественной техники, изучение которой я завершаю в институте искусств в Чикаго, требует показать, чем я занимался последние пару дней.

Талантливый специалист в изобразительном искусстве – штучный товар, и если он, к тому же еще и талантлив, то, скорее всего, он неохотно берет к себе учеников даже на таких льготных условиях, какие предоставляет мой институт.

Насколько мне известно, декан факультета графики Гарри Мюйр, который не однажды помогал мне изыскивать средства для оплаты за мое обучение в институте, должен был трижды звонить в Тайланд – страну, в которой, вопреки еврейской традиции, семейным привязанностям да и просто здравому смыслу оказался Мизрахи, и что было еще более невероятно, навсегда застрял, прежде чем получил по-стариковски невнятное обещание присмотреть за бездарем, если он окажется не окончательно безнадежным.

На шее у Поздней Весны висело довольно странное ювелирное украшение – кулон в виде крошечного гонга, испещренного затейливой тайской письменностью. К нему, на тоненькой бечевке, крепилась удивительно изящно вырезанная колотушка. Она чуть заметно подрагивала в такт с тяжелыми покачиваниями груди моей новой знакомой.