Мой желанный враг

То ли разозлился, увидев отчаяние в ее глубоких, полных волнения янтарных глазах, то ли повелся на беззащитность, которая пропастью раскинулась в ее расширенных от страха зрачках, но я вцепился своими губами в ее губы, точно голодный хищник, и принялся неистово их терзать.

Ее рот был сладким, а губы влажными. Я обхватил напряженные бедра девушки пальцами и притянул их, буквально вдавливая в себя и в свой напряженный пульсирующий пах. Сжал сильнее, чтобы причинить ей еще больше боли, и с силой протолкнул свой язык ей в рот, не давая вдохнуть.

Это была настоящая схватка.

Всхлипнув, девчонка попыталась меня оттолкнуть. Наши языки сплелись, мои зубы натолкнулись на ее зубы. Я смял ее бедра своими ладонями, крепко стиснул, и мой язык сделал то же самое – взял ее рот силой.

Началась какая-то дикая борьба: жалящие поцелуи, укусы, жадные вдохи, всхлипы, привкус крови на языках, болезненные удары по всему моему телу.

Я чувствовал, как ее ладошки колотятся мне в грудь, как смело пытаются оттолкнуть, как замирают на мгновение, а затем колотят снова и снова, и меня трясло от все нарастающего возбуждения.

Мне хотелось кончить, и чтобы кончила она. Чтобы перестала отталкивать меня и закатила глаза, кончая. Хотелось слышать, как она стонет подо мной, как кусает свои красивые пухлые губы, впиваясь в меня ногтями, и как сильнее обхватывает мою талию своими стройными ногами.

Мне захотелось, чтобы она больше не сопротивлялась. Чтобы сама просила меня трахнуть ее.

Я оторвался от нее, взглянул в глаза, отвернул голову и с отвращением сплюнул на пол.

Мне никогда прежде не хотелось целовать ни одну из мерзких шлюх, которые были со мной в постели. Я не касался губами ни одной из них и потому не понимал, что же вдруг изменилось сейчас? Почему мне больше всего хотелось продолжать эту схватку? Почему хотелось целовать ее до бессильной злобы? Почему хотелось, чтобы она и сама желала этого?

– Больной козел! Скотина! – закричала девица, вырываясь.

По ее щекам вниз, к подбородку, пролегли влажные полосы, и я понял, что за соленый привкус остался у меня на языке – это были ее слезы.

– Убирайся! – завопила она как ненормальная, толкая меня в грудь.