Иди ко мне…

Прожигающий взгляд Клариссы оставил на мне «чёрную метку», Лизонька Романова ощущала себя пойманной врасплох террористкой, не успевшей подложить тротил в нужное место. Это бесило и выводило из равновесия. Я никак не могла взять себя в руки, сосредоточиться не получалось, на приказы мозга моя душонка не реагировала. Да, видимо, ночные метания и рассуждения не прошли даром, находиться рядом с Исаевым стало тревожно, даже, опасно. А тем более, куда-то ехать вдвоём. Главное, не смотреть в его глаза…

– Сколько прошло времени? – Поинтересовался Мишка.

– Около часа. Я даже не знаю, в какую сторону бежать.

– Покрутимся вокруг и около. Может, она в каком-нибудь дворе сидит или прогуливается…

– Прогуливается!? Что ты несёшь? Не знаю, что должно было произойти, чтобы Соня настолько оставила Олежку. Звони маме Але, спроси меня, потом её. Звони.

Нет, нет её дома, что и следовало ожидать. Мы объездили все дворы в радиусе километра, спрашивали у прохожих и таксистов, обошли кафе и ресторанчики на этом околотке, хотя эта идея сразу была провальная.

– Остаётся только кладбище. Её никогда не останавливало время суток, она запросто могла отправиться к своему Павлику и ночью. Правда, в последнее время ничего такого замечено не было. Ну, я не знаю…

– Смотаемся, для очистки совести. – Мишка рванул и через пять минут мы были на месте.

И только тут я запаниковала. Ни одного фонаря, понятно почему, ни ляли, ни машины, ни даже пары собачек, вертящихся здесь днём в большом количестве.

Зловещая тишина, жуть. На меня напала икота, что-то новенькое, не припоминаю такого в моей жизни.

– Ты боишься? Посиди в машине, я один схожу.

Как будто одной в машине – не то же самое.

– Нет! Я с тобой! – Икнула и вцепилась в его руку, как в спасательный круг.

Куда мы идём в этой темноте, было совершенно непонятно. Мишка твёрдо ступал по земле, а я, как тряпочка, висела на его руке. Мы даже не сообразили позвать Сонечку по имени, «охраняя покой и сон усопших».

По разложенным свежим цветам на плите у Павла стало понятно, что моя сестричка была здесь. И куда теперь? Мишка покрутился с фонариком окрест, я, всё-таки, покричала тоненьким от ужаса голоском, была зацеплена и препровождена в машину.

– Попей воды, в бардачке. Сейчас бы стакан водки, в самый раз. – Мишке тоже было не по себе.

– Ты стал пить?

– От такой жизни не только запьёшь, танцевать и петь начнёшь, несмотря на плоскостопие и неимение слуха.