Избранная

Сканирующий взгляд с мужчины переходит на меня, что я вытягиваюсь в струну, замирая на месте. Перестаю дышать даже.

– Милая, а почему раньше не рассказывала, что у тебя парень есть? – в этот раз мама обратилась ко мне сама, когда смогла немного прийти в себя.

– Да, милая, почему? – поддел Хьюз, сощурив глаза. – Вы же знаете, какая она у нас стеснительная. И, как говорится, счастье любит тишину.

– О, Боже! Ну, хватит уже! – простонала я, таща за собой блондина и свой чемодан.

– Ну, мы же не чужие люди.

Тем более ваш приезд. Нам нужно было подготовить комнату для молодого человека, – укоризненно ответила мама.

– Мамулечка, ничего страшного, он поспит на полу. Он у меня неприхотливый, – постаралась в отместку съязвить я.

– Конечно, мы разберёмся, миссис Стивенсон.

– Оливия, отстань от них. Они уже не маленькие. И я надеюсь, что вы предохраняетесь! Я не готов ещё стать дедушкой, – поддел отец.

Кажется, мои щеки сейчас краснее переспелого томата.

– Милая, а как ты могла лишиться девственности и не сообщить мне? Мы же договаривались с тобой! – мама в шоке смотрела на меня с кислой миной обиженной овечки.

Я в шоке смотрела на родителей и на блондина, не понимая, каким образом разговор принял такой оборот.

Хьюз заржал в кулак, а я думала, что сгорю со стыда. Чёрт их всех подери! Что за бестактность!

– Так, мы устали после перелёта. Требую пару часов тишины! – прорычала я, захлопывая дверь в свою спальню. Она была вся в светлых пастельных тонах. Светло-серые стены, увешанные сплошь фотографиями и картинами.

Низкая двуспальная кровать с мятным покрывалом, усыпанная декоративными подушками. – За что? -простонала я, сжимая ладони в кулаки.

– За то, что ты в девятнадцать лет умудрилась сохранить целомудрие! – смеялся этот говнюк, сгибаясь пополам.

– Прекрати, Александр! – гаркнула я. – Не вижу в этом ничего предрассудительного.

Он выпрямился и уже более спокойно, но все равно улыбаясь, проговорил:

– У тебя отличные родители.

И видно, что любят тебя. А ты любишь их. Не это ли главное? Не обращай внимания.

Я посмотрела на него и тоже улыбнулась.

– Ты прав.

– У тебя тут миленько. Так все… по-девичьи, – говорил Хьюз, взбивая маленькие подушки с кровати.

– Мне было семнадцать, когда я уехала отсюда. Но я не хочу ничего здесь менять.

– Так ничего и не изменилось. Но иногда перемены к лучшему.

– Ты такой мудрый. Сколько же тебе лет? – от моего вопроса мужчина нахмурился.