Под небом

– Тогда объясни-ка мне, Ульрика, с чего наш невольник решил ко мне в друзья набиваться?

Рони мрачно вздохнул, выжидая, когда этот цирк подойдет к концу.

– Думаю, в его обстоятельствах еще не так спляшешь. Берегись, как бы чего не подлизали, – ответил незнакомый коршун. Ульрика тут же загоготала не по-девичьи, запрокидывая голову от смеха.

– И за деньги не сунусь, – обиженно буркнул воробей себе под нос.

– Ты что-нибудь понял, Рони? – Виктор повернулся к нему, склонив голову набок.

– Понял.

Коршуну и этого не хватило, пристал хуже соринки в носке:

– Мало понять, надо запомнить хорошенько.

Я не ищу новых друзей.

«А даже если б тебе они и понадобились, ни одного бы не нашел», – смолчал Рони, глянув исподлобья. Стоило что-то ответить, сохранив достойный вид. Не рискнув здоровьем стаи.

– Размечтался. Мне для дела, никаких обид.

– Дело у нас с тобой одно, и, видит небо, – он вздохнул, – я надеюсь, что ненадолго.

– Хоть в этом соглашусь, – бросил Рони и прицелился. Бах! Новая дыра возникла между рисованной шеей и подбородком на мишени.

Не туда выстрелил. Считай, убил.

А Виктор кивнул, довольный, как кровь воробьев почуял:

– Неплохо. – Рони это и сам видел, без подсказок. – Только рано радуешься.

– По мне видно, что я радуюсь? – улыбка и не тронула губы. Нечему воробью радоваться, когда в дело идет порох, и неважно, кто подает искру.

– Должен бы, мне косой помощник и бесплатно не нужен.

Рони стрелял по мишеням, попадая в краску тремя патронами из шести.

Промахнулся даже пару раз совсем обидно – так руки крепко сжимали рукоять. И представлялись на месте мишеней совсем другие пейзажи. И почти срывались с губ слова: «Негоже тому, кто почти летать научился, таким дураком быть!» И тянул палец за крючок, отжимал, выпуская пулю. Прямо в наглое фарфоровое лицо.

IV. Гэтшир, бой без пороха

Два дня пролетели незаметно. В чай снова подливали молоко, и спорить с местными порядками не представлялось возможным. Рони зевал от раннего подъема, проклиная коршуновый штаб: копошились там двадцать три часа из всех возможных, прерываясь лишь на собрание утром в пабе через дорогу.

Эту традицию Рони крепко обожал, сладко отсыпаясь в кратком миге тишины.

Разлад пропитал не только дряхлые доски штаба. Рони растолкали час назад, а в зале царило запустение: не все коршуны собрались, и здесь проявляя дурную дисциплину. Наглой девчонки не видать, прибыли только Ульрика, горластый да главный мучитель с кабаном.