Руны на шевронах

Вот взять, к примеру, перенос меня. Первый вопрос – какая часть меня умудрилась, несмотря на боль, зацепиться за умирающие ткани? Сто процентов? Восемьдесят? Или сорок пять?

Кстати, боль можно считать первым положительным фактором, она не позволила мозгу тихо умереть. Вторым таким фактором можно считать волю. Именно моя воля является ядром меня, дублируется, как вирус, в каждой области мозга. Вызывая, между прочим, боль.

С волей ничего не поделать, она просто есть, как есть пока боль – это нужно перетерпеть или привыкнуть.

Но как же насчёт всего остального? Вот те же алгебраические, геометрические и шахматные задачки, что я решал!

Начал вспоминать их, когда ещё не мог ходить, и быстро убедился, что забыл больше половины. То есть начало помню, а дальше середины уже не. Точно не сто процентов.

Хорошо, что организм отнёсся к моим умствованиям положительно – напрягался и почти не болел. Пользуясь его таким отношением, я запретил себе записывать решения на бумаге и разыгрывать этюды на натуральных шахматах – они нашлись в этом мире и пользовались большой любовью среди выздоравливающих.

Так вот каждая задача должна быть решена и аккуратно уложена только в моей голове.

Вот гулял себе, вспоминал и решал задачи, и понял вдруг, что боль в голове – это просто непонятое ещё ощущение областей мозга. Быстро нащупал речевой и двигательный центры. Следующим шагом нашёл раздел мелкой моторики и выпросил у доктора карандаш и тетрадь – стал вести дневник.

Не отвлекаясь от решения задач, вышел-таки сам на себя.

Моё «я», моя воля подчиняло себе всё. В том числе раздел запоминания и логики. Ну, живой мозг думает и запоминает одновременно, зависит от уровня энергии, направленной на конкретные участки.

Решать задачи стал заметно быстрее, хотя радости мне это почти не принесло – форсировал же через боль. Тогда и определил, что на логику могу выделить, самое большее, полтора процентика. Если больше, есть вероятность потерять сознание.

В первую очередь подумал, откуда бы снять мощностей. С себя любимого, со своей воли снимать просто рука не подымалась.

Снимать с движения, быть косоруким инвалидом тем более не хотелось.

Ну, довёл до минимума функцию самосохранения и размножения – они, оказывается, связаны. Катя и Танечка перестали сниться, и куда-то ушёл весь страх, но и всё на этом. То есть на логику я мог пустить один и шесть десятых мощности!

Что ещё оставалось делать! Только медитировать! Постигать Дзен, его мать!

Нашлась у Тёмы такая функция.