Руны на шевронах

Кэт подошла к креслу для посетителей, устроилась в нём, закинув ногу на ногу, и молвила:

– И тебе привет, боярин.

– Рассказывай, – сухо приказал тот.

– Тебя интересует только конференция? – уточнила девушка. – Или прям всё рассказывать?

– Начни с конференции, – уклончиво сказал немец.

– Ладно, – пожала плечиками Кэт. – Проверила это сборище по дороге, как ты просил. На саму конференцию не пошла, пообщалась с источником. Источник британец, сам присутствовал на церемонии после докладов. По его словам, у Штанмайера ничего не вышло, как ты и предполагал.

– Её условия оценочны, – мягко возразил херр. – Заклинание сработало?

– Ну, мистер сказал, что руны светились, – лениво ответила Кэт.

– Теперь они по всему миру будут искать и проверять возможных кандидатов на перенос, – задумчиво молвил мужчина.

– Пусть ищут, – пожала плечиками девушка. – Эти хитрые немцы ведь все нам известны.

– По всему миру кроме… – ещё задумчивей проговорил немец и вдруг расцвёл улыбкой.

– Да не устала, вроде, – настороженно проговорила она.

– Не спорь, начальству виднее! – с невероятной заботливостью сказал немец. – Ты немедленно эвакуируешься в Московское княжество.

– Но мне нужно хотя бы сдать дела! – успела возразить Кэт.

– Спать, – приказал мужчина.

Катерина обмякла в кресле. Херр снял трубку телефонного аппарата и заговорил по-немецки:

– Марта! Срочно автомобиль и санитаров из клиники.

* * *

Голова почти не кружилась, я начал вставать с кровати вначале в туалет, а потом в баню и, наконец, вовсю разгуливал в госпитальном парке в сопровождении дюжих санитаров. Думали они, что лучше бы я лежал…

А может, совсем не умели думать – не отвечали даже на мои приветы – только пустыми глазами ощупывали окрестности. Да бог бы с ними, у меня всегда было о чём с собой поговорить.

Шёл я неспешно по аллеям меж раскидистых деревьев и сам себе не уставал поражаться.

Вот и болела жутко голова, а организм просто не хотел ей подчиняться – вдруг это чья-нибудь посторонняя голова!

Но постепенно мозги стали признавать некоторую мою легитимность, и тело начало меня слушаться. Как раз ноги и рёбра поджили достаточно, чтоб я смог ковылять. Значит, иду, с себя поражаюсь и сам с собой разговариваю.