Допра. Книга 3. Уже не игра

Они наказывали нарушителей штрафными санкциями и изъятием имущества в счёт погашения долга, но если те сопротивлялись, на помощь призывался Белый Ассасин, который уже не церемонился с должниками, а забирал то, что у них ещё оставалось ценного – жизни.

Такую систему организовала Единая, и это отлично работало, заставляя стороны сделки исполнять свои обязательства. Двоякость ситуации заключалась в том, что Хет и был тем самым легендарным Белым Ассасином, и его светлый лик – единственное, что проштрафившийся видел перед смертью.

По одному из условий договора, который мы подписали с заключенными, за неподчинение прямому приказу или предательство интересов клана я имел право применить к нарушителям любое физическое наказание, не влекущее смерть, либо заключить их под стражу в «Зубовном Скрежете». Также, по своему усмотрению, мог передать урегулирование спора в руки распределителей. Те в свою очередь назначат им штраф, которые эти оборванцы пока не в состоянии заплатить, и тогда настанет очередь Хета.

Возможно, и стоило бы передать разрешение этой ситуации в руки неписей, потому что в клане Врарио меня приучили, что дезертиров и предателей казнят без разговоров, но меня остановил тот факт, что, убив их, Хет лишит Сеть десяти операторов, которых и так не хватает.

Выбирая наказание, я сразу отмёл заключение под стражу. Во-первых, содержать за счет средств клана дармоедов я не собирался. Каждый Страж Допры обязан приносить пользу, а не сжигать вхолостую ресурсы. Во-вторых, заключение под стражу на несколько дней или недель не слишком эффективное воздействие на тех, кто просидел в заточении не один стандартный год.

– А ещё говоришь, что гуманизмом не страдаешь, – разглядывая свои ногти, ухмыльнулся ассасин. – Я бы их навестил… одного за другим… Они не заслужили снисхождения. Если душонка трусливая, тут уж никакая порка не поможет.

– Это чисто из практических соображений и ничего общего с гуманизмом не имеет. – Возражаю Хету, и, наклонившись, треплю по загривку своего уртока.

«Кот» выгибает спину дугой, поощряя мои ласки, и тыкается мордой в колено. Урток оказался удивительным зверем. Он понимает меня без слов, словно обладает телепатией, и так преданно заглядывает в глаза, будто знает, от какой участи я его избавил.