Бал виновных

Однако ничего подозрительного они не нашли, поэтому им больше ничего не оставалось, кроме как пристально наблюдать за Иваном, следить, как он вкалывает другу морфий, и каждый раз пересчитывать, сколько баночек осталось. Это Ивана очень напрягало и даже обижало. Детектив Монтойя сразу ему не понравился. Он был заносчивым и самовлюбленным и вел себя так, будто купил весь этот мир. Хотя его зарплаты едва бы хватило даже на то, чтобы снять номер в этом отеле. Кем он себя возомнил? Зачем он пытается казаться тем, кем на самом деле не является? Иван не понимал.

Альба, которая шла по коридору вместе с доном Луисом, тоже поняла смысл страшных слов доктора. Но плакать уже не могла, хоть сердце забилось в груди беспокойной птицей и облилось горячей кровью. За эти дни она выплакала все глаза, поэтому слез уже больше не оставалось. Но где-то в глубине ее души жила скованная скорбью надежда, что все еще образуется.

– Сеньорита Гарсиа, – проговорил дон Луис, нарушив тяжелое молчание. – Помимо плохих новостей об этом юноше, у меня есть хорошие новости, касающиеся вашего дяди. Дону Хавьеру уже намного лучше. Вскоре он откроет глаза, вот увидите.

– Это радует, – произнесла Альба. Это была единственная хорошая новость за последние дни. И эта новость помогла той надежде, почти похороненной под толстым слоем боли и скорби, найти путь к освобождению.

***

Вопреки прогнозам врача Йон очнулся раньше дона Хавьера.

– Вот черт. – Первое, что произнес Йон, когда к нему вернулось сознание.

Эти тихие скрипучие слова ввели Ивана в настоящий ступор. Он обернулся к кровати и несколько секунд смотрел на приподнявшегося Йона, пытаясь понять, мерещится ли это ему или нет. Когда он понял, что все происходящее реально, то отбросил в сторону фрак и со слезами на глазах кинулся к другу, крепко его обняв.

– Йон! Неужели… Наконец-то!

Йон поморщился от боли и едва слышно прохрипел:

– Можешь… Воды.

– Конечно! – спохватился Иван и тут же ринулся к тумбе, схватив кувшин и стакан. Йон проигнорировал стакан и стал пить прямо из кувшина, почти полностью его осушив.

– Как долго я спал? – спросил он, когда понял, что к нему вернулась способность говорить.

– Около двух недель.

Воспоминания о последних событиях вернулись к Йону не сразу.