Красавицы Бостона. Монстр

* * *

Несколько часов спустя я стоял в гостиной дома Кэт, или как еще назвать маленькую, грязную крысиную нору, в которой она обитала.

Миссис Мастерсон дала мне ключ, но сперва накормила сомнительным яблочным пирогом и напоила сладким чаем со льдом, который по вкусу был подозрительно похож на покупной из супермаркета Costco.

Дом Кэт был размером с гостевую комнату в моей квартире в Бостоне. Большая часть ее мебели была с барахолки или из числа того хлама, что можно утащить с обочины возле перекрестка.

В шкафчике в ванной хранилось столько рецептурных лекарств, что ими можно было бы пополнить запасы целой аптеки. Дом демонстрировал типичные признаки дерьмовой жизни: всюду разбросаны полиэтиленовые пакеты, полные бесполезного хлама, к доске приколоты неоплаченные счета, то тут, то там валялись недопитые банки пива, а в мусорном ведре в спальне – ворох использованных презервативов.

Кэт умерла проституткой. Наверное, это обстоятельство должно было меня опечалить, но этого не случилось. Она лишилась права на жалость, превратив меня в алкоголика и наркомана, когда я еще не научился толком подтирать себе зад.

Я закатал рукава и приступил к делу. Начал срывать обои, чтобы посмотреть, не спрятано ли за ними что-нибудь любопытное, рылся в грудах накопленного ею барахла и заглянул во все шкафчики и ящики в чертовом доме. Я перевернул его вверх дном, даже вырвал протекший кран из стены, но, хоть ты тресни, не мог найти то, ради чего, по словам миссис Мастерсон, мне стоило сюда приехать.

Я знал, что спрашивать у старой карги не было смысла. Она лишь запихнет мне в глотку еще больше полузамороженных яблочных пирогов и скажет, что Кэт хотела, чтобы я нашел это сам.

На Кэт всегда можно было рассчитывать в том, что она усложнит мне жизнь, даже из чертовой могилы.

Обычно мне хорошо удавалось выуживать информацию не самыми приятными способами, но даже у меня были пределы допустимого, и причинение физического вреда наполовину оглохшей и, возможно, слепой восьмидесятилетней старушке определенно за них выходило.

Я решил позвонить Спэрроу, которую считал своей настоящей матерью. Да, она не выталкивала меня из своего влагалища, но всегда была рядом, чтобы вызволить из неприятностей, пока я учился в школе. Она кормила меня, сражалась в моих битвах и праздновала мои победы.

Она любила меня сильнее, чем любая другая мать своего ребенка, но ущерб уже был причинен. Моя душа была разбита, глаза прозрели, а сердце покрылось льдом.