Проклятие теней и шипов

– Прекрасно выглядите, Квинна.

– Спасибо, Беван.

– Мне сказали, что вы будете принимать поздравления после встречи с королем.

Я замерла. Бровь дернулась.

– Поздравления?

– Не важно. – Бронзовая кожа Бевана побледнела.

– Нет-нет-нет, Беван! Ты о чем?

Он уставился на меня серыми глазами.

– Простите, но слуги поговаривают, что Квинн Лисандер… Он…

– Беван, да что такое?

Сердце билось у самого горла. Желудок скрутило от тошноты.

Беван облизал потрескавшиеся губы.

– Похоже, король изъявил свою волю, и ваш отец согласился, чтобы его величество открыл торги за вашу руку, Квинна.

Вас выдадут замуж.

Глава 3

Я никак не могла унять дрожь в руках. Выдадут замуж? Заставят превратиться в мою мать – дорогой перстень на руке мужчины?

Я и думать не хотела о замужестве, но на двадцатом году жизни оно стало вопросом времени. Что за мужчины явятся поучаствовать в торгах, когда король объявит начало выкупа? У одной дальней родственницы с западных скал было не меньше двадцати потенциальных женихов.

Потребовалось почти два месяца, чтобы отсеялись все, кроме того, кто и стал ее мужем – мужчина старше ее на двадцать семь лет, который к тому же был женат и отказался разводиться с любимой супругой.

Тиморская культура закостенела давным-давно. Выкупы напоминали какую-то первобытную борьбу, бахвальство своим состоянием и силой.

Для младшей дочери своей родной сестры король, разумеется, выберет самого расфуфыренного жениха, и без такой чести лопающегося от чванства.

Обычно выкупные торги проводили отцы, но мой едва мог выйти из опочивальни. Давно было известно, что дочерьми Лисандера будет распоряжаться король.

Вряд ли тот, кто получит мою руку, будет в восторге от того, что его жена коротает время за книгами о Ночном народе или гуляет по трущобам.

– Все образуется, Квинна, – прошептал Беван.

Его тон был исполнен жалости. Беван не хуже меня понимал, что жизнь перевернется с ног на голову. От тиморских женщин откупались кошельками, чтобы они притворялись слепыми, когда муж брал очередную любовницу, и немыми, когда заходил разговор о государственных делах.

Право говорить и думать принадлежало мужчине.

Я зажмурилась, стиснула зубы, набрала в грудь воздуха и шагнула в бальный зал.

С филигранных золотых потолков свисали три хрустальные люстры. Знать, женщины Высокого двора, военные и купцы пили пряный ликер и свежевыжатый сок из фруктов, сорванных несколько часов назад.