Ошибка сказочника. Школа Бессмертного

Так или иначе, сани с гробом Алабуги сопровождала лишь пара десятков гвардейцев под командованием Игната. Остей, Радько и Прохор до сих пор торчали на Гребне, Иван не успел их отозвать в Волхов; Ферзь сидел под арестом. Царевич неожиданно обнаружил, что ему не хватает верных людей. Не тех, кто будет повиноваться приказам, а тех, кто будет понимать, что делать, и устоит перед Марьей, и не сломается перед её приспешником Коломной. Сейчас ему нужны были люди, преданные лично ему, и вот их-то как раз и не хватало.

К Ясенево подъезжали молча. Гвардейцы соскочили с коней, взялись за края полотенец, подняли гроб с повозки. Иван подал Лике руку, помог выйти из саней. Она порозовела на холоде и была так хороша, что гвардейцы и могильщики невольно косились на неё, отвлекаясь от своего скорбного дела.

Иван нахмурился. Гроб поставили на невысокий помост рядом с заранее вырытой могилой. Гвардейцы встали в строй. Полагалось произнести какую-то надгробную речь над павшим воином, но Иван заранее решил, что не будет этого делать.

Иван смотрел в тугое, скуластое лицо своего наставника со смеженными веками узких глаз, и понимал, что вовсе не из-за покушения он не хочет произносить поминальное слово. Начни он говорить – и неизбежно придётся либо врать, либо говорить правду.

Но когда всё закончилось, когда отсалютовали саблями гвардейцы, закрыли гроб и опустили в могилу, Иван отошёл от кромки ясеневского леса и застыл, уставившись невидящим взглядом в заснеженное поле, на краю которого, у самого горизонта поднимались струйки печного дыма деревень. Он даже не заметил, как подошла Лика, и не обернулся, когда она взяла его за руку.

– Помнишь, – хрипло проговорил он, по-прежнему не оборачиваясь, – помнишь, ты спрашивала меня, где Алабуга?

– Иван, не надо, – попросила Лика, поднося его ладонь к губам и согревая дыханием.

– Ты не всё знаешь!

– Мне и не надо. Но если ты хочешь…

Иван наконец посмотрел на неё.

– Сейчас я думаю, что, наверное, зря тогда поддержал Марью, а не его.

– Ты не мог знать!

– А он знал. Он тогда на коленях стоял передо мной, пятнадцатилетним сопляком. Умолял занять трон отца.