Пробуждение

Один воин обшарил мешок, но, не найдя там ничего интересного, кроме скудных харчей, метнул его на борт причалившей к берегу ладьи.

– Никакого добра ценного. Сеть, топор, харчи. С такими харчами добрый воин до Киева не дотянет, – сказал рыжебородый громила-воин, смотрящийся абсолютно квадратным. – Ладно, хоть девка пригожая. До Киева путь не скучен будет.

При этих словах кровь ударила в лицо Максима, и он хотел было вскочить на ноги, но три здоровые туши навалились на него и повязали руки и ноги. Дедяту уже скрутили по рукам и ногам, и тот только злобно рычал.

С ладьи сошел еще один воин, кольчуга, плащ и доспехи которого выдавали его принадлежность к знатному роду.

– Рагоза! Сволота! – узнав в воине воеводу Полоцка, прорычал Дедята. – Полюбуйся, Глеб. Вот почему Полоцк был взят. Воевода Полоцка, Рагоза, шкура продажная!

– Чтобы тебе сохранить шкуру, Жрец, надобно молчать, – надменно ответил Рагоза, источая спокойствие гроссмейстера, поставившему мат сопернику. – Вот и беглецы, что по тоннелю от нас ночью убегали.

– Что делать с ними будем, Рагоза? – спросил Рыжебородый.

– На весла. Быстрее до Киева дойдем. Будет времени больше место разведать да что в городе происходит узнать.

Пленников погрузили в судно, и ладья, отчалив, взяла курс вниз по течению Березины. Дедяту и Максима привязали к веслам в носу ладьи. За их спинами расположился Рыжебородый с плетью.

– Лучше греби по-хорошему, иначе сначала спину исполосуют, а потом грести начнешь, – знаючи порекомендовал Дедята и сам навалился на весла.

Максим кипел и представлял из себя ядерный реактор, в котором, если нажать не ту кнопку, будет взрыв. И этой спусковой кнопкой могла стать Божена. Дедята, в отличие от Максима, сохранял спокойствие и внимательно следил за реакциями Максима.

– Не суетись, как заяц пред зайчихой. Все очень удобно. Быстрее до Киева доберемся, – оптимистично сказал Дедята, налегая на весла.

Максим глянул на Дедяту как на душевнобольного и выпалил в ответ:

– Если они тронут Божену, я… я…

– Ты будешь грести, пока не придет время, – процедил сквозь зубы Дедята, и Максим понял, что у старика есть план. Он скептически глянул на Жреца и отключился от бесперспективного, на его взгляд, разговора.

Божену бросили на корму ладьи. Она сидела связанная, в разорванном на груди сарафане.