Война

Дыхание перехватывает, когда я вижу его. Не могу понять, что именно чувствую, но что-то в этом есть, определенно. Он принес мне фотографию моей семьи, и сделал это намеренно. Хочется поговорить с ним, но нас разделяет расстояние, а на лице Всадника такое свирепое выражение, что кажется, будто он еще более далек от меня, чем раньше.

Когда большинство обитателей лагеря приходит на площадь, Война делает шаг вперед. Толпа затихает. Он окидывает нас долгим взглядом, а затем размыкает губы и провозглашает на гортанном мертвом языке:

– Etso, peo aduno vle vegki.

Волоски у меня на руках встают дыбом.

Завтра мы отправляемся в бой.

Глава 11

Я сижу в палатке и снова верчу в руке кинжал Войны.

Просто выжить мне теперь мало. Когда-то этого было достаточно, отсюда и родилось руководство по выживанию. Но теперь на кону не только моя жизнь. Нет. Теперь суть игры в том, чтобы оставаться порядочной и честной с самой собой перед лицом надвигающегося конца света.

Война хочет, чтобы мы сражались за него – ну, хорошо, на самом деле Всаднику все равно, поддержу ли я его.

Это он объяснил мне еще в первый день. Но большинству обитателей лагеря завтра придется идти в бой и убивать – так же, как совсем недавно другие убивали их друзей и близких. Не знаю, многие ли смогут это выдержать… Я точно не выдержу. Я не могу стоять в стороне, когда убивают невинных.

Бросаю взгляд на фотографию семьи. Клинок в моих руках замирает.

А что, если убивать не невинных, а солдат этой чудовищной армии?

Убивать – это в принципе ужасно.

А убивать солдат Войны – все равно, что подписать себе смертный приговор. Если тебя поймают, конечно. Не самый умный план… Но я понимаю, что не смогу просто сидеть и смотреть, как рушится мир.

Полог моей палатки откидывается, внутрь заглядывает всадник Фобоса:

– Военачальник желает видеть тебя.

Внутри все сжимается. Убрав кинжал в ножны, я следую за Фобосом. Мы выходим из женского сектора и направляемся к шатру Войны.

Пока мы идем через лагерь, я вижу оружие, разложенное на земле. Люди перебирают его, ищут, что лучше подойдет именно им. Замечаю даже ребенка, примеривающегося к небольшому клинку, и внутренне содрогаюсь.

Я вижу мужчину, который в первый мой день здесь многозначительно хватался за ширинку. Он разговаривает с группой солдат, но все они при этом не сводят с меня глаз. «Шириночник», уставившись на меня, медленно проводит языком по нижней губе.