Мор

С ума сойти, он собирается это сделать! Он все-таки что-то выпьет!

Всадник колеблется, потом переворачивает термос, выливая содержимое.

Секунду я тупо смотрю на тонкую коричневую струйку, льющуюся на снег, а потом, опомнившись, перехожу к действиям.

– Ты что делаешь, варвар! – я отнимаю у него термос. – Мог бы просто отказаться.

– Я отказывался.

– Мог бы объяснить, что ты серьезно.

– Я объяснял.

Термос теплый. Внутри еще осталось довольно много горячего шоколада.

Хорошо.

Успокоившись, я снова принимаюсь за восхитительный напиток, а Мор кладет руку мне на талию.

– Почему ты не ешь и не пьешь? – спрашиваю я.

– Мне это не нужно, – кротко отвечает он.

– И что?

– И что? – переспрашивает Мор. Он озадаченно глядит на меня, может, пытается понять, серьезна ли я. – Я не понимаю. Почему я должен есть или пить, если не нуждаюсь в этом?

– Потому что это прикольно и вкусно – ну, о фруктовом кексе моей тети Милли говорить не будем. У этого дерьма вкус просто помоечный. Но, в общем и целом, еда – это вкусно.

Как, например, горячий шоколад, который ты только что извел впустую.

– Скажи мне, – говорит Мор, – если я стану потакать себе, как смертные, чем я лучше их?

Да-а, тяжелый случай.

– А мы можем не превращать все на свете в пафосную битву добра и зла? Это же всего-навсего еда.

Он так долго молчит, что я уже не жду ответа, но потом все же заговаривает.

– Я обдумаю то, что ты сейчас сказала.

На этом мы оба надолго замолкаем.

Ненавижу тишину.

Поймите меня правильно, обычно мне вполне комфортно наедине с собой и своими мыслями.

Всегда найдется, о чем подумать, ведь есть же литература и философия, история и политика. А когда приедаются эти возвышенные предметы, есть масса ерунды, которой можно забить голову: например, вовремя вспомнить, что пора платить налоги, или пораскинуть мозгами на предмет того, как бы устроить прием для всей семьи в моей игрушечной квартирке, или обдумать, на какие книги спустить у букиниста следующую зарплату.

Но сейчас мой разум – уже не тот надежный старый друг, каким был когда-то. Каждый раз, стоит наступить тишине, мысли устремляются к очередным жертвам Мора или к тому факту, что чем дольше мы едем, тем больше народу вокруг нас умирает. А хуже всего, когда я начинаю думать о создании, сидящем в седле за моей спиной. Я все еще его пленница, но чем дольше нахожусь рядом с ним, тем более сложными и смешанными становятся мои чувства.

Я прижимаю руку к шее его коня.