Капсельваль

Сара с осторожностью и нежностью откинула назад вуаль своей собеседницы, открыв взору лицо красивой зрелой женщины.

– Моя дорогая! Я знаю, как тяжело тебе пришлось все эти годы. Ты стала затворницей в собственном доме!

– Разве это имеет значение? – прервала ее графиня.

– Имеет, ведь это и моя вина! Все могло быть по-другому – вздохнула Сара.

– Если бы было по-другому, то она могла не выжить! Это был риск, и мы это знаем!

– Ты права! Страх за жизнь нашей малютки и моя клятва связали мне руки.

– Я все понимаю и прощаю. Главное, что вы все живы! – радостно воскликнула женщина.

– Мне так многое хочется тебе рассказать! О том, как мы жили, что было в ту роковую ночь, но у нас так мало времени! – с этими словами Сара поцеловала ее в лоб и, достав из кармана письмо, протянула его графине:

– Это тебе. В нем все, что тебе нужно знать!

Дрожащими руками женщина взяла протянутый конверт.

– Мне пора. Скоро рассвет. Никто не должен видеть нас вместе!

– Когда же я увижу ее? – с надеждой спросила графиня.

– Скоро! И еще….-Сара запнулась, раздумывая, стоит ли открывать графине всю правду.

– Что? – нетерпеливо сжав руку цыганке, спросила женщина.

– Ты больше никогда не видела Дерека?

– Нет. Возможно, мы больше никогда его и не увидим.

– Почему то мне кажется, что это не совсем так.

– Ты что-то знаешь? – нетерпеливым жестом графиня развернула Сару к себе, чтобы взглянуть ей в глаза. – Умоляю, если знаешь, не мучай меня, мне хватила этих долгих лет.

– О, дорогая! Это пока всего лишь предположения. Как только они подтвердятся, я все тебе расскажу.

На прощание женщины еще раз крепко обнялись. Графиня с силой сжала руку цыганки, и хотело было еще что-то добавить, но не успела. Сара выскочила из кареты и, надев на себя капюшон, растворилась в ночи, словно призрак, коим она и была долгие годы.

Как только графиня осталась одна, она тут же вскрыла конверт и вынула письмо с изображенной на нем золотой фиалкой. Медленно, тихо, с расстановкой она стала зачитывать его содержимое, пытаясь впитать в себя каждое слово.

Губы ее трогательно произносили вечные слова, запечатленные на бумаге, но живые в памяти и сердце. По ее щекам медленно, болезненно потекли такие привычные и такие горькие слезы. Спутники ее жизни, ее верные «друзья», которые неотступно следовали, а порой и преследовали ее долгие годы. Благодаря им цвет ее васильковых глаз стал менее ярким, но более глубоким.