Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие

– Не жалко, раз на тот свет собралась! Знаешь ведь, он без тебя жить не сможет!

– Смооожет, раз разводиться со мной собрался. Найдёт свою худоногую.

Я засмеялась.

– Ох, Маша! Неужели, ты так ослабла, что уступишь худоногой Васю своего?

Она вскинула голову, посмотрела на меня и тоже рассмеялась, потом покачала головой.

– Мой Вася!

– Вот и славно! Пошла я. А ты не теряй времени, ложись и спи! Катя обещала к обеду приехать, одежду тебе привезёт.

Василич лежал на кровати спиной к двери.

– Маленькая, ты? Заходи, не сплю я!

Я вошла. Осторожничая, боясь вызвать боль, он стал поворачиваться на спину.

– Болит?

– Да ничего, легче уже! Максим пошёл воды купить, а я тебя жду. Как там?

– Там так же, как и у тебя, Василич. Маша больше переживает за тебя, чем за себя. Жалеет, что не вовремя я её в больницу определила. Ей бы лучше тут, рядышком с тобой быть.

– Ты мне язык не заговаривай. Ты главное скажи! Инсульт был?

Я кивнула.

– Почти. То ли Маша крепкая, то ли, и правда, моя «терапия» кровавая помогла, обошлось всё.

Он расслабился и, устремив глаза в потолок, осудил себя:

– Обидел я Маняшу вчера, не сдержался. Вот она и…

Я придвинула стул к его кровати.

– Хочешь, я руки положу?

Он молча приподнял свою ладонь, открывая доступ к месту боли. Я закрыла глаза, проверяя поток энергии, потёкший из рук.

– Боится Маша, что ты женщину ту свою до сих пор помнишь.

– Да какую «свою»? Не было у меня с ней никогда ничего! «Свою»! За ручки держались, да поцеловались несколько раз! Мне не понятно, почему Маняша скрыла, что она приходила? Думала, что я выбрать не сумею? Между двух баб болтаться буду? Значит, не верила она мне!

– Не усложняй, Василич! Маша и тогда боялась тебя потерять, и до сих пор боится. Любит она тебя.

– Любит. Когда под принца ложилась… это тоже любит?

– Я думала, ты простил.

– Простил.

– Понимаешь, Василич, бабы – дуры. Мы даже если и знаем, что нас любят, всё равно хотим восхищения в глазах да восхищения в словах, так уж устроены. Можно на это не обращать внимания, блажью считать, но от этого мы другими не станем. Женщина по жизни лебёдушкой плывет, когда в своей неотразимости уверена, и утицей ковыляет, когда муж на неё равнодушным взглядом смотрит.

Василич помолчал и крякнул:

– Даа.