Книга странствий

Спасаясь от волчьих зубов, с дробным топотом промчалось стадо джейранов. Ушел спать Малик.

Взошла луна, и ее холодный свет разлился повсюду, придавая простому пейзажу неизъяснимую прелесть. Длинные тени барханов ложились одна на другую. Небольшие сухие кусты виделись огромными деревьями.

Звук шагов заставил Джамиля поднять голову. Перед ним стояла Гюллер. По-детски капризно она спросила:

– Почему ты не сватаешь меня? Ведь ты любишь меня, я знаю.

– Твой отец, достойный Саламгулы – самый богатый человек в стойбище.

Я же простой чабан. У меня нет денег, чтоб заплатить калым.

– Тогда выкради меня, – приказала Гюллер.

Джамиль встал:

– Нет, мне нужно спасти отца. Его жизнь в опасности. Я должен думать об этом.

Тонкий голубоватый луч луны дотянулся до лица девочки и словно проявил сквозь детские черты редкостную красоту степной красавицы. Джамиль замер. В серых прозрачных глазах юноши на мгновение отразились чувства, до того скрываемые под мужским восточным пренебрежением.

Палящее пламя этой неожиданно прорвавшейся во взгляде любви, пугающее и сладостное, пробежало по телу Гюллер. Она потянулась навстречу светлым глазам, замирая от ужаса и сгорая от ожидания счастья.

Несколько секунд долг сына боролся с любовью, и Гюллер, несмотря на юный возраст, это чувствовала и понимала, и в ней эти несколько секунд жило ожидание. Что, что решит юноша? Вот он схватит ее на руки, вскочит на коня, и они помчатся – куда, зачем? Где им придется бродить по широкой степи и у каких враждебных племен скрываться, об этом Гюллер додумать не успела.

Резко повернувшись, Джамиль решительно исчез в юрте.

Задохнувшись от охватившего ее разочарования и гнева, Гюллер обратила горящее лицо к ветру степи, который, промчавшись мимо, лизнул своим холодным языком лицо девушки, растрепал волосы, взметнул длинное платье. Не находя успокоения, Гюллер рванула на груди бирюзовые бусы и в сердцах забросила их в степь. По гладким розовым щекам потекли слезы. Девочка повернулась и побежала.

Тонко и нежно зазвенели маленькие бубенчики на ее серебряных браслетах и огромных серьгах.

Перед рассветом Джамиль и Малик покинули родное стойбище. В торбах – небольших мешках, прикрученных к седлам, лежали провизия и одежда.

Уже вставив ногу в стремя, Джамиль неожиданно увидел, как в пыли под копытами коня что-то странно заголубело. Он нагнулся. Это была одна из крупных бусин, упавших ночью из разорванного ожерелья Гюллер.