Моя прекрасная повариха

Я ведь эльфийка, и мне следует относиться к новым знакомым со спокойным равнодушием. К тому же, я работаю в гостинице первый день и с учетом денег, которые дал господин Инамори, могу уйти отсюда и больше не работать вообще.

Но, кажется, во мне очень многое изменилось после бегства из Благословенного края…

– Да, давай посмотрим, – согласилась Глория. Я закрыла кран, опустила руки в воду и представила, как она темнеет, наливаясь серебряной тьмой. Водное зеркало открывалось, отправляя нас по следам тех, кто прислал в гостиницу людей в черном.

– Покажи мне правду, – приказала я. Серебряная тьма сгустилась: казалось, в ванне лежит грозовая туча с белыми проблесками молний. Глория испуганно ахнула, сжав мою руку, и я почувствовала, как от моей девочки плывет то, что древние назвали бы истинной магией.

Тьма рассеялась. Водное зеркало лежало перед нами – чистое, ясное, прозрачное. В нем я увидела эльфа – одного из тех, кто кричал на меня во время обеда. Он подхватил с тарелки кусок недоеденного филе и швырнул в мою сторону, и тогда гранд-майор из Орочьей Десятки поднялся из-за стола и засучил рукава.

Сейчас этот эльф выглядел несчастным и сконфуженным. В руке он держал мешок со льдом и прижимал к подбитому глазу. Да, орки с ними не стали церемониться…

– Папа, ну это невыносимо! – всхлипнул он и завел глаза к потолку. Судя по богатой обстановке, открывшейся в водном зеркале, его семья давно жила в этом мире и не бедствовала. Интересно, почему они покинули Благословенный край?

– Невыносимо?! – прогрохотало в стороне.

Я усмехнулась. Кажется, этому эльфу подбили глаз не орки, а отец. Эльф всхлипнул.

– Я хотел проучить этого наглого коротышку! Мало того, что он заставляет эльфийскую деву работать у себя на кухне, так он еще и привечает эту орочью грязь!

Грязь? Да эти орки в сотню раз благороднее, чем он! Я почувствовала, как во мне нарастает возмущенная обида.

– Забыл, где находишься? – и папаша закатил сыну такую затрещину, что он свалился с кресла. – Мы не дома, сынок, не в Благословенном краю! Это там можно было запороть крепостную, и никто бы тебе слова не сказал! А здесь мы все равны, и надо держать язык и руки при себе.

Я не могла с этим не согласиться.