Обратная сторона личной свободы

Но во-первых, по карнизу идет металлическая сетка, а во-вторых, стекло небьющееся. Даже точнее, пуленепробиваемое. Зато посмотри, сколько света. Стена выходит на юг, так что в окно почти всегда светит солнце.

– И летом жара, наверное.

Димка согласился:

– Опасность есть, но мой сплит прекрасно с этим справляется.

– И штор нету.

– А зачем? Кровать у меня закрывается пологом. Но при желании прямо с нее можно смотреть в звездное небо.

Он подошел к небольшому комоду и достал из него стопку постельного белья.

– Молодец сестра, не подвела. Чистое белье всегда имеется.

– Ты же говорил, что полгода не был в увольнении!

– Мне хотелось, чтобы ты меня пожалела: какой я несчастный, всеми брошенный.

Людмила прикусила губу, чтобы не расхохотаться, но сказала строго:

– Значит, и домой ты ходишь, и с родителями видишься.

Димка укоризненно взглянул на нее.

– Милочка, тебя, что же, никто никогда не обманывал?

– Обманывали.

Он поинтересовался снисходительно:

– Тогда почему ты веришь всякой ерунде?

– И всякому трепачу, ты это хотел сказать?

– Все, сдаюсь! – Димка поднял руки.

Он обнял ее за плечи.

– Значит, и насчет того, что приставать не будешь…

– Врал! – охотно признался он. – А ты против?

– По крайней мере, – желчно заметила Людмила, – имей в виду: если я залечу, аборт делать не буду.

– Какой аборт, детка! – Он подхватил ее на руки и прорычал в самое ухо: – Неужели мы с тобой одного ребенка не прокормим?

Балабол.

Как-то все у них произошло в первый раз странно. Слишком узнаваемо, что ли. Будто они жили вместе уже много лет и знали друг о друге все. Что кому нравится, кто как любит. По крайней мере Людмила даже охрипла от крика, который не могла сдержать, а Димка закусывал губу, чтобы не следовать ее примеру, и лишь тихо постанывал.

Потом он продолжал обнимать Люду, уткнувшись носом в ее шею.

– Я сразу понял, что это ты.

– В каком смысле?

– Что мы подойдем друг другу.

– Неужели это так редко бывает? Мужчины и женщины ведь созданы друг для друга. С универсальной резьбой, – грубовато пошутила она, потому что даже испугалась собственной реакции на то, что всегда считала не слишком интересным. Успокоила себя тем, что, как медик, она может говорить в таком тоне.